Шах и мат, предатель

Глава 9

– Я… я на собеседование. К двум часам. Мне звонила женщина…

– А-а, Воронцова, что ли? – он снова ухмыльнулся, и от этой ухмылки у меня по спине пробежал холодок. – Ну, проходи, ждет тебя начальство. Кабинет номер пять, в конце коридора.

Кабинет номер пять оказался небольшой, прокуренной комнатой с одним столом, заваленным бумагами, и двумя стульями. За столом сидела та самая женщина с грубым голосом. Полная, с короткой стрижкой из пережженных волос цвета соломы и ярко накрашенными губами. Она смерила меня долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, от которого мне захотелось съежиться.

– Садись, – кивнула она на стул. – Значит, помощником хочешь? А что умеешь, Воронцова? Кроме как кривляться да по салонам шляться?

Щеки вспыхнули от унижения.

– Я… у меня высшее образование искусствоведа, – пробормотала я. – Я могу работать с документами, компьютером…

– Искусствовед? – женщина громко расхохоталась. – Ой, не могу! Нам тут искусствоведы нужны, как собаке пятая нога. Работа у нас, деточка, специфическая. Не для белоручек. С людьми общаться надо, иногда с очень непростыми. Стрессоустойчивость нужна. А ты, я смотрю, чуть что – в слезы.

Она достала из ящика стола какие-то бумаги.

– Вот, значит, так. Испытательный срок – месяц. По зарплате – решим, смотря сколько накосячишь. Рабочий день ненормированный. Иногда и ночью придется поработать. Обязанности… ну, скажем так, будешь девочкой на побегушках. Кофе принеси, бумаги отксерокопируй, полы помой, если уборщица не выйдет. А если особо отличишься, – она снова окинула меня сальным взглядом, – может, и что поинтереснее для тебя найдется. У нас тут мужчины солидные бывают, скучают иногда…

Меня затрясло от омерзения. Эта работа, это место… это было даже хуже, чем я могла себе представить. Это было дно. Новое, еще более глубокое и грязное дно.

– Я… я подумаю, – выдавила я, поднимаясь.

– Думай, думай, – хмыкнула женщина. – Только недолго. Таких, как ты, за воротами очередь стоит. Желающих на «высокую зарплату без опыта».

Я выскочила из этого гадюшника, как ошпаренная. Слезы душили меня, смешиваясь с дождем. Унижение было настолько сильным, что, казалось, я никогда не смогу от него отмыться.

Обратная дорога показалась еще длиннее и мучительнее. Когда я, совершенно разбитая, вернулась к Алевтине Петровне, сил не было даже говорить. Няня все поняла без слов. Молча обняла меня, усадила за стол, налила горячего чая.

– Не плачь, деточка, – тихо сказала она, гладя меня по волосам. – Не стоят они твоих слез. Найдется и для тебя хорошая работа. Вот увидишь.

Но я уже ни во что не верила. Казалось, весь мир ополчился против меня. Артур не просто выбросил меня из жизни – он позаботился, чтобы я не смогла подняться, чтобы меня везде встречали только презрение и насмешки. Но я всё так же не понимала за что? Я же была хорошей женой..

Вечером, когда я уже лежала на своем скрипучем диване, пытаясь забыться тяжелым сном, в дверь позвонили. Алевтина Петровна пошла открывать. Через минуту она вернулась, бледная, с конвертом в руках.

– Милочка, это… это тебе, – дрожащим голосом сказала она. – От курьера.

Я взяла конверт. Дорогой, плотный, с гербом какой-то юридической фирмы. Сердце упало. Я знала, что ничего хорошего там быть не может.

Внутри, на официальном бланке, было напечатано несколько строк. Это было уведомление о том, что Артур Дмитриевич Воронцов подал иск о защите чести и достоинства, обвиняя меня в распространении клеветнических сведений, порочащих его деловую репутацию.

И требование публичных извинений с компенсацией морального вреда в размере, от которого у меня потемнело в глазах. К иску прилагались копии каких-то статей из желтой прессы, где якобы я давала интервью желтой прессе, рассказывая о его подлости и пороча его безупречную репутацию.

Но я ведь не давала никаких интервью! Откуда это? Что вообще происходит? Это был удар под дых. Что за чудовищная ложь и кому это нужно?

Я сидела на диване, держа в руках эту бумагу, и чувствовала, как меня накрывает ледяная волна отчаяния. Сил больше не было. Совсем. Казалось, это конец.