Шах и мат, предатель

Глава 43

Утро после встречи с Сомовым было наполнено густой, вязкой тишиной. Я спустилась в гостиную, не ожидая ничего нового. Но вместо экономки с подносом в холле меня ждал он.

Демьян стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на сад. Он был одет в строгий деловой костюм, который сидел на нем идеально, впрочем как обычно. Никакого намека на того мужчину в простом свитере, который жарил стейки в доме у озера.

Ледяная стена между нами была восстановлена, и она казалась еще выше и толще, чем прежде.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Сомов клюнул.

Я замерла. Его голос был ровным, деловым, лишенным всяких эмоций. Словно он говорил о биржевой сводке, а не о судьбе человека, которого я вчера втянула в эту грязную игру.

— Он сделал именно то, на что я рассчитывал, — продолжил Демьян, медленно поворачиваясь ко мне. Его взгляд был холодным, изучающим. — Фишер до этого лишь мутил воду, задавал неудобные вопросы. Но Сомов, получив от тебя документы, пошел дальше. Он официально инициировал полномасштабный внутренний аудит. Это вызвало панику среди инвесторов. Акции «Воронцов Групп» просели еще на несколько пунктов. Твой бывший муж сейчас в ярости, ищет предателей.

«Твой бывший муж». Он произнес это так, словно говорил о шахматной фигуре, которую нужно убрать с доски. Вся его сущность, казалось, была сосредоточена на мести, на этой холодной, выверенной войне с Артуром.

Он думал только о нем, и совершенно не думал обо мне и о моих чувствах. А тот поцелуй в лодке, тот миг безумной, обжигающей близости… Неужели это все мне просто приснилось?

— Вы довольны? — спросила я, и мой голос прозвучал так же холодно, как и его. Я не собиралась показывать ему свою боль.

— Удовлетворен, — поправил он. — Но это только начало. Артур все еще держится на плаву. Нам нужно нанести решающий удар.

Он подошел к столу и положил на него еще одну тонкую папку. — Это твое новое задание.

Я посмотрела на папку, потом на него.

— Что там?

— То, что окончательно убедит Сомова и остальных «стариков» в том, что Артур не имеет права управлять компанией. Это копии записей из личного дневника его отца. Записи, в которых Дмитрий Воронцов откровенно пишет, что считает своего сына слабым и неспособным к управлению. И что он всерьез рассматривал кандидатуру Сомова в качестве своего преемника.

У меня перехватило дыхание. Личный дневник. Это было уже не просто подтасовка фактов. Это был удар ниже пояса. Удар по самому святому – по памяти человека, которого я уважала.

— Но это… это подло, — вырвалось у меня.

— Подло? — он усмехнулся, и в его усмешке не было ничего, кроме ледяного презрения. — А то, что сделал с тобой Артур, – это не подло? То, что его отец сделал с моей семьей, – это не подло? Война, Милана, – это грязное дело. И в ней побеждает не тот, кто благороднее, а тот, кто готов идти до конца.

Он смотрел на меня в упор, и я понимала, что это очередная проверка. Проверка на то, готова ли я переступить последнюю черту.

— Ты встретишься с Сомовым еще раз, — продолжил он своим властным, не терпящим возражений тоном. — Скажешь, что нашла эти записи в старом сейфе отца, разбирая оставшиеся вещи. Скажешь, что долго сомневалась, но поняла, что обязана передать их ему, как самому верному соратнику Дмитрия Сергеевича. Ты должна убедить его, что делаешь это не из мести, а из чувства долга перед покойным свекром.

Я молча смотрела на папку. Я знала, что должна согласиться. Пути назад уже не было. Но что-то внутри меня сопротивлялось.

— А если я откажусь? — тихо спросила я, сама удивляясь своей смелости.

Он на мгновение замер. Его темные глаза внимательно изучали мое лицо. Жесткость в его взгляде на долю секунды сменилась чем-то другим, похожим на усталость.

— Я понимаю твое нежелание, Милана, — его голос неожиданно стал тише, почти без нажима. — Я вижу, что ты не такая, как они. В тебе есть черта, которую ты не хочешь переступать. И я уважаю это. Если ты откажешься, я не буду настаивать. Я найду другого исполнителя, другой способ. Но я прошу тебя сделать это. Именно тебя. Потому что только ты, с твоей историей, с твоей болью, сможешь сделать это по-настоящему убедительно. Только ты сможешь заставить Сомова поверить. Подумай об этом. Не как о подлости, а как о последнем шаге к своей свободе. Я не буду тебя торопить.

Он вышел из комнаты, оставив меня одну с этой папкой и с его неожиданными словами.

Его реакция обезоруживала. Он не угрожал, не давил. Он просил. И это было гораздо более сильной манипуляцией, чем любой ультиматум. Он апеллировал не к моему страху, а к моей силе. К той самой силе, которую он сам же во мне и разбудил.

Я подошла к окну. За ним был все тот же идеальный, бездушный сад. Моя золотая клетка. Я вспомнила лицо Артура, его жестокие слова. Вспомнила унижение, боль, отчаяние. А потом вспомнила поцелуй в лодке. И ту ледяную стену, которую он воздвиг между нами после.

Он играл со мной. Использовал не только мое тело, но и мою душу. И делал это слишком умело.

Я взяла папку. Когда через пять минут он вернулся, я уже ждала его.

— Я готова, — твердо сказала я. — Когда встреча?

На его губах появилась едва заметная, довольная улыбка.

— Я знал, что ты сделаешь правильный выбор.