Шах и мат, предатель

Глава 33

На следующее утро дом встретил меня оглушающей, непривычной тишиной. Воздух, еще вчера казавшийся плотным и наэлектризованным от присутствия Волкова, вдруг стал разреженным и пустым. Его не было. Экономка, появившаяся из ниоткуда с моим завтраком, сухо сообщила, что господин Волков уехал на несколько дней по делам и просил меня не беспокоить.

Не беспокоить. Какая ирония.

Я осталась одна в этой золотой клетке, и впервые за долгое время это одиночество не давило, а давало странное, хрупкое чувство свободы. Не было тяжелого взгляда, следящего за каждым моим движением. Не было уроков с мадам Ренье, оттачивающей из меня идеальную стерву. Не было ожидания очередного задания.

Я бесцельно бродила по огромному дому, прикасаясь к холодным, бездушным поверхностям. Это был его мир. Мир, в котором все было подчинено логике, расчету и власти. И я в этом мире я чувствовала дискомфортно.

Мой взгляд упал на сумочку, оставленную на кресле в гостиной. Там, на дне, лежал он. Мой старый телефон. Мост в прошлую жизнь, который Волков так демонстративно мне вернул.

Руки сами потянулись к нему. Я достала гладкий, знакомый до боли аппарат. Пальцы на мгновение замерли над кнопкой включения. Что я там увижу? Десятки пропущенных от «подруг», которые хотели узнать пикантные подробности моего падения?

Я заставила себя нажать на кнопку. Экран ожил, и на меня обрушилась лавина уведомлений. Я быстро пролистала их, не читая. Все это было неважно. Все это было из прошлой, мертвой жизни.

Но там был один номер. Один-единственный человек во всем мире, чей голос я отчаянно хотела услышать.

Я нашла в контактах «Няня» и нажала на вызов. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Гудки тянулись целую вечность.

— Алло? — послышался в трубке знакомый, чуть дребезжащий, но такой родной голос.

— Няня… Алевтина Петровна… это я, Милана, — прошептала я, и голос предательски дрогнул.

— Милочка! Деточка моя! — на том конце провода всхлипнули. — Я уж думала, не услышу тебя никогда! Каждый день молилась, каждый день ждала! Как ты, родная моя? Тебя не обижают? Ты в порядке?

Её простые, полные искренней тревоги слова прорвали плотину, которую я так долго и мучительно строила вокруг своего сердца. Слезы, горячие и горькие, хлынули из глаз. Но это были другие слезы. Не слезы унижения или бессилия. Это были слезы облегчения.

— Я… я в порядке, нянечка, — всхлипывая, говорила я. — Все хорошо. У меня… новая работа. Я живу в хорошем месте.

— Да что мне место это, деточка! Лишь бы с тобой все было ладно! Голос у тебя… сильный стал. Но такой уставший. Мучают они тебя там, да?

— Нет, что вы… Все хорошо, правда, — я врала, но эта ложь была во спасение. Я не могла обрушить на неё всю ту грязь, в которой барахталась.

Мы говорили еще несколько минут. О погоде, о её коте, о какой-то соседке. О простых, обыденных вещах, которые казались мне сейчас глотком свежего воздуха посреди этого удушающего мира интриг и мести.

— Ты только береги себя, Милочка, — сказала она на прощание. — Помни, кто ты есть. Не позволяй никому сломать тебя. И знай, я всегда тебя жду. Всегда.

Я повесила трубку и долго сидела в тишине, прижимая телефон к груди. Слезы все еще катились по щекам, но на душе стало светло.

Этот звонок был мне необходим. Он был как спасательный круг, который не давал мне окончательно утонуть в том образе, который лепил из меня Волков. Я – не его оружие. Я – не мстительная стерва в дорогом платье.

Я – Милана. Девочка, которую вырастила эта простая, добрая женщина. И я борюсь не только за то, чтобы отомстить Артуру. Я борюсь за то, чтобы однажды вернуться. Вернуться к себе. В тот мир, где есть место простому теплу, искренней заботе и коту, который любит лежать на подоконнике.

Я вытерла слезы. Решимость, холодная и твердая, наполнила меня. Волков дал мне передышку, но я не буду тратить её на слезы и самокопание. Я буду готовиться.

Я встала и уверенно пошла в библиотеку. На столе меня ждали бумаги. И я знала, что должна найти в них то, что поможет мне закончить эту войну как можно скорее. Чтобы вернуться домой.