Шах и мат, предатель

Глава 45

Весь следующий день я провела как в тумане. Встреча с Сомовым была назначена на завтра, и я, как прилежная ученица, готовилась к ней: перечитывала записи из дневника Дмитрия Воронцова, репетировала перед зеркалом свой скорбный, но решительный монолог. Но мысли постоянно возвращались к другому. К пьянящему ужасу и запретной сладости поцелуя в лодке. К ледяной стене, которую Демьян воздвиг между нами сразу после.

Он играл со мной. Жестоко, изощренно, и я это понимала. Но понимание не спасало от того предательского трепета, который возникал в груди при одном воспоминании о его прикосновении.

Вечером, когда я сидела в гостиной с книгой, которую не читала, в холле послышался шум. Негромкие, встревоженные голоса экономки и одного из охранников. Затем – настойчивый, почти истеричный звонок в дверь.

Экономка, бледная и напуганная, заглянула в гостиную.

— Милана Андреевна, там… к вам посетитель. Он не был заявлен. Охрана его не пускает, но он… он говорит, что вы его ждете.

Мое сердце пропустило удар. Я знала, кто это. Только один человек мог вести себя так нагло и так отчаянно.

— Впустите его, — тихо произнесла я.

Я должна была увидеть его. Увидеть своими глазами, во что он превратился.

Он буквально ворвался в гостиную, оттолкнув охранника. И я его не узнала. Куда делся тот лощеный, самоуверенный мужчина, который еще недавно был моим мужем? Передо мной стоял осунувшийся, бледный человек с безумными, загнанными глазами. Дорогой костюм был помят, галстук съехал набок, от него неприятно разило алкоголем, а на щеке пробивалась трехдневная щетина.

— Милана… — прохрипел он, останавливаясь посреди комнаты и жадно глядя на меня. — Я нашел тебя. Я так долго тебя искал.

Я молча смотрела на него, не двигаясь с места. Внутри не было ни страха, ни жалости. Только холодное, отстраненное любопытство патологоанатома, изучающего труп. Я видела, как бегают его глаза, как дрожат его руки. Я видела не раскаяние. Я видела панику.

— Что тебе нужно, Артур? — мой голос прозвучал ровно и спокойно. Слишком спокойно.

Он сделал шаг ко мне, протягивая руки, но остановился, наткнувшись на мой ледяной взгляд.

— Милана, прости меня, — его голос дрогнул. — Прости за все. Я был идиотом. Слепым, самодовольным идиотом. Кристина… это была ошибка. Страшная, ужасная ошибка. Она ушла. Обобрала меня и ушла. Но это неважно. Важно только то, что я все понял.

Он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что я его прерву.

— Я понял, что потерял. Я потерял тебя. Единственное, что было настоящим в моей жизни. Я люблю тебя, Милан. Слышишь? Я всегда тебя любил, просто сам этого не понимал. Помнишь наш медовый месяц в Италии? Помнишь, как мы мечтали о детях?

Он опустился на колени. Настоящий, униженный, раздавленный Артур Воронцов стоял передо мной на коленях. Картина, о которой я когда-то могла только мечтать. Но сейчас она не вызывала ничего, кроме брезгливости.

— Давай начнем все сначала, — лепетал он, пытаясь поймать мою руку. — Я отзову иск. Я верну тебе все, что отнял. Дом, деньги… все, что захочешь! Только вернись. Пожалуйста. Поговори с этим Волковым! Скажи ему, чтобы он отстал от меня! Он же тебя слушает! Он уничтожает меня, Милана! Он уничтожает все, что строил мой отец!

Ах, вот оно что. Вот истинная причина этого спектакля. Он боится. Он боится Демьяна. И он думает, что я – ключ к его спасению.

Я медленно поднялась с кресла. Подошла к нему и остановилась, глядя на него сверху вниз. На его жалкую, поникшую фигуру.

— Встань, Артур, — тихо сказала я. — Не унижайся еще больше.

Он поднял на меня глаза, полные слез и надежды.

— Ты… ты простишь меня?

И тогда я заговорила. Голос мой был спокоен, но каждое слово было пропитано льдом.

— Ты спрашиваешь, помню ли я? О да, я все помню, Артур. Я помню, как ты смотрел на меня в день нашей годовщины. Как ты позволил своей любовнице унизить меня перед сотней гостей. Я помню, как ты выбросил меня на улицу без копейки денег и заморозил мои счета. Я помню твой смех по телефону, когда я умоляла вернуть мне хотя бы мои личные сбережения. Я помню твой иск, в котором ты обвинил меня во лжи. Ты убил во мне все, Артур. Все, что могло тебя любить, прощать или жалеть. Той женщины, которую ты умоляешь о прощении, больше нет. Ты сам ее уничтожил.

Его лицо исказилось. Он не мог поверить своим ушам.

— Но… как же… мы… Десять лет…

— Десять лет лжи, которую ты так красиво упаковывал, — отрезала я. — А теперь убирайся. Убирайся из этого дома и из моей жизни. И больше никогда не смей ко мне приближаться. Ты мне отвратителен.

Я повернулась к нему спиной, давая понять, что разговор окончен. Я слышала за спиной его сдавленный, полный отчаяния стон. Потом шаги охраны, которая вежливо, но настойчиво выводила его из дома.

Когда за ним закрылась дверь, я не почувствовала ничего. Ни триумфа, ни удовлетворения. Только холодную, звенящую пустоту. Дверь в мое прошлое захлопнулась. Окончательно. Я подошла к окну и увидела, как его машина срывается с места. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Демьяна. Одно слово.

«Браво».