Шах и мат, предатель

Глава 48

На следующий день после падения Артура на мой счет поступила сумма с таким количеством нулей, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Демьян сдержал свое слово.

Это была не компенсация. Это была плата за мою боль, за мою роль, за мою душу. Вместе с деньгами пришло короткое сообщение от него: «Ты свободна».

Свободна…

Я медленно произнесла это слово, пробуя его на вкус. Оно было горьким и пустым. Свобода от Артура? Да. Свобода от страха? Возможно. Но эта свобода не ощущалась как дар. Она ощущалась как приговор.

Война была окончена. Цель, которая сжигала меня изнутри и одновременно не давала рассыпаться на части, была достигнута. И теперь, когда все закончилось, на ее месте образовалась звенящая, холодная пустота. Я была солдатом, который выиграл свою битву, но остался один на выжженном поле, не зная, куда идти дальше.

И то,какон сообщил мне об этом, делало эту пустоту невыносимой. Не звонок. Не встреча. Просто короткое, деловое сообщение, словно он закрывал очередной проект. Я выполнила свою функцию. Оружие, которое сделало свою работу, можно убрать обратно в ящик. Я больше не нужна.

От этой мысли стало больно.

Остро, унизительно, до тошноты знакомо. Это было то же самое чувство, что и в день предательства Артура. Чувство, что тебя использовали и выбросили, как ненужную вещь. Я сбежала от одного монстра, чтобы попасть в руки другого, более изощренного.

Но сквозь эту боль и пустоту пробилась одна ясная, спасительная мысль. Первое, что я должна была сделать.

Я вызвала машину и назвала водителю такой родной адрес на окраине города. Дорогая машина бесшумно скользила по улицам, унося меня все дальше от мира роскоши и интриг, и с каждым километром я чувствовала, как с плеч спадает невидимый груз.

Вот он, старый, панельный дом. Обшарпанный подъезд. Я поднялась на третий этаж, мое сердце колотилось так сильно, как не колотилось ни на одном светском рауте. Я нажала на кнопку звонка.

Дверь открыла она. Моя няня. Алевтина Петровна. Она замерла на пороге, глядя на меня своими выцветшими, полными любви глазами.

— Миланочка?

И в этот момент вся моя броня, вся моя сталь, вся моя холодная уверенность, которую так усердно выковывал из меня Демьян, рассыпалась в прах.

— Нянечка, — прошептала я, и из груди вырвался сдавленный, судорожный всхлип.

Я упала в ее объятия, уткнулась лицом в ее плечо, пахнущее домом и чем-то неуловимо родным, и разрыдалась. Я плакала так, как не плакала за все эти страшные месяцы. Я плакала от боли, от одиночества, от усталости. А она просто гладила меня по волосам своей сухой, морщинистой рукой и шептала:

— Ну-ну, деточка моя. Ну, поплачь, поплачь. Все прошло, родная. Все теперь будет хорошо. Ты дома.

Прошло несколько дней. Дней, наполненных тишиной, покоем и запахом пирогов. Я спала на старом скрипучем диване, и это была самая удобная кровать на свете. Я помогала няне по хозяйству, ходила с ней в магазин, слушала ее бесконечные истории о соседях. Я возвращалась к жизни. К настоящей, простой, человеческой жизни.

Сегодня Алевтина Петровна решила сварить свой фирменный борщ. Тот самый, вкус которого я помнила с детства. На кухне царил божественный аромат. Я сидела за столом, чистила картошку и чувствовала себя абсолютно счастливой.

— Ох, беда-то какая! — внезапно всплеснула руками няня, заглядывая в холодильник. — Голова моя садовая! Все купила, а про самое главное забыла!

— Что случилось, нянечка?

— Сметанку, Милочка, сметанку забыла! А какой же борщ без сметанки? Не борщ, а одно недоразумение!

Я рассмеялась. Впервые за долгое время – искренне, от души.

— Не переживайте, я сейчас сбегаю. Магазинчик ведь тут, за углом.

Я быстро накинула куртку, сунула в карман телефон и деньги и выбежала на улицу. Прохладный осенний воздух приятно холодил лицо. Я шла по знакомым с детства улочкам, и на душе было так легко и светло, как не было уже очень давно.

Маленький продуктовый магазинчик встретил меня запахом свежего хлеба и звоном колокольчика над дверью. Я взяла с полки баночку сметаны, подошла к кассе.

— Что-нибудь еще? — спросила знакомая продавщица тетя Валя.

— Нет, спасибо, это все.

Я расплатилась и уже собиралась уходить, как дверь снова звякнула, впуская нового посетителя. Я обернулась, чтобы пропустить человека, и замерла.

На пороге, ежась от холода в тонком, дорогом, но каком-то помятом пальто, стояла она.

Кристина.