Шах и мат, предатель

Глава 18

Утро не принесло облегчения. Солнечные лучи, настойчиво пробивавшиеся сквозь плотные шторы, казались издевательством.

Я проснулась с тяжелой головой и горьким привкусом во рту – последствиями вчерашнего вина и еще более горьких размышлений.

Предстоящий выход, первая битва, как назвал ее Волков, в которой я обязана была победить – эта мысль тяжелым грузом давила на сознание.

А его «проверка» с ошейником ясно дала понять: он не просто тиран, а изощренный манипулятор, который будет дергать за ниточки, наслаждаясь своей властью. И я, по всему выходило, добровольно согласилась стать его марионеткой. Все ради призрачного шанса отомстить. Ради возможности просто выжить.

Я спустилась в гостиную. Завтрак уже был накрыт на одну персону – та же безупречная, холодная сервировка, та же молчаливая экономка, возникшая и исчезнувшая, словно тень. К еде я почти не притронулась. Аппетита не было совершенно. Было только глухое, давящее чувство ожидания чего-то неотвратимого.

Ровно в десять, как и было обещано Волковым, в доме появились новые лица. Целая команда, настоящая армия, готовая ринуться в бой за мой новый облик.

Первой, чеканя шаг, вошла женщина с резкими чертами лица и холодными, оценивающими глазами – Инесса, как она коротко представилась. За ней, словно оруженосцы, следовали двое ассистентов, нагруженных внушительными чемоданами и кофрами, следом – подтянутый парикмахер и еще одна дама, лет сорока, с идеально прямой спиной и строгим, непроницаемым выражением лица.

– Милана Андреевна, – Инесса не тратила времени на пустые приветствия, сразу переходя к сути. – Господин Волков распорядился начать вашу подготовку к вечеру. Это – мадам Ренье, – она коротко кивнула на женщину с прямой спиной. – Она займется вашими манерами и этикетом.

Мадам Ренье окинула меня таким же пронзительным, надменным взглядом, как и Инесса. От нее исходила аура такой стальной выдержки и непререкаемого профессионализма, что я невольно выпрямилась, чувствуя себя неловким новобранцем перед опытным, суровым генералом.

И началось. Следующие несколько часов слились в один бесконечный, сюрреалистический марафон. Меня усадили перед огромным зеркалом в комнате, которую, очевидно, специально оборудовали для этих целей – она более всего напоминала гримерную капризной кинозвезды.

Парикмахер принялся колдовать над моими волосами, безжалостно отсекая привычную длину, затем окрашивая их в какой-то новый, более насыщенный и дерзкий оттенок.

Визажист, слой за слоем, наносил косметику, искусно и неумолимо меняя черты моего лица, делая его более выразительным, скулы – точеными, взгляд – глубоким и будто бы хищным. Я смотрела на свое отражение и с трудом узнавала себя.

Та испуганная, заплаканная Милана, какой я была еще вчера, медленно растворялась, уступая место незнакомке – холодной, уверенной, с каким-то новым, опасным блеском в глазах.

Потом была одежда. Инесса, словно фокусник из шляпы, извлекала из бездонных кофров невероятные платья – баснословно дорогие, почти откровенные, такие, на какие я в прошлой, наивной жизни не посмела бы даже искоса взглянуть.

Они садились на меня идеально, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию фигуры, о достоинствах которой я, оказывается, раньше и не подозревала. Высоченные каблуки, от которых предательски подкашивались ноги, изысканные драгоценности, холодящие кожу…

– Господин Волков выбрал для вас это, – наконец объявила Инесса, с гордостью демонстрируя невероятное вечернее платье из темно-синего, почти черного, струящегося шелка. Облегающее, с глубоким, почти до самой поясницы, вырезом на спине и высоким, смелым разрезом, неприлично открывающим ногу. – Оно идеально подчеркнет вашу фигуру и новый цвет волос. То, что нужно для вашей роли.

Моей роли. Я снова посмотрела на себя в зеркало. Это была маска. Идеальная, безупречная маска для той опасной игры, в которую меня так мастерски и безжалостно втянул Волков.

Затем пришла очередь мадам Ренье. Она оказалась настоящим цербером в юбке. Она учила меня ходить – так, чтобы каждый шаг был преисполнен не показного, а внутреннего достоинства и той едва уловимой, но сводящей с ума сексуальности, перед которой не устоит ни один мужчина.

Учила улыбаться – той самой отточенной светской улыбкой, пустой и сверкающей одновременно, за которой невозможно было разглядеть истинные чувства.

Учила вести ничего не значащую, легкую беседу – непринужденно, остроумно, но при этом не говоря ничего по существу.

Учила флиртовать – одними лишь глазами, едва заметным изгибом бровей, интонациями голоса. Так, чтобы мужчины теряли голову от одного моего взгляда, а женщины – дар речи от бессильной, жгучей злости.

– Вы должны быть воплощением уверенности, Милана Андреевна, – чеканила она своим металлическим, не знающим возражений голосом, заставляя меня снова и снова дефилировать по комнате с тяжелой книгой на голове, пока я не добилась идеальной осанки. – Даже если внутри у вас все будет кричать от ужаса и отвращения. Никто. Ни одна живая душа не должна этого заметить. Вы – хозяйка положения. Вы – королева. А королевы не боятся. Они внушают страх. И легкое презрение к тем, кто осмеливается стоять у них на пути.

К вечеру я была выжата как лимон. Тело ломило от непривычно высоких каблуков и многочасового физического и морального напряжения, голова гудела от бесконечных инструкций и безжалостных поучений.

Но когда я снова посмотрела в зеркало, я увидела результат их титанических совместных усилий. Маска была почти готова. И, как это ни страшно было признавать самой себе, она мне почти… нравилась.

В этой новой, незнакомой женщине, холодно и чуть насмешливо смотрящей на меня из зазеркалья, была сила. Холодная, расчетливая, но несомненная сила. Та самая, которой так отчаянно, так мучительно не хватало прежней, сломленной Милане.

Когда мадам Ренье наконец отпустила меня, ее лицо не выражало особого удовлетворения. Она поджала губы и сухо заметила:

– Определенный прогресс есть, Милана Андреевна. Но не обольщайтесь. Чтобы из гусеницы получилась бабочка, способная порхать на балах такого уровня, работы еще непочатый край. У вас всего одна ночь, чтобы усвоить все, что я вам сказала. Завтра ошибок быть не должно. Господин Волков не прощает промахов.

Волков приехал, когда уже совсем стемнело. Он вошел в гостиную, где я сидела, ожидая его. Ещё накрашенная, но уже безвечернего платья. Он снова молча окинул меня долгим, внимательным взглядом с ног до головы, задержав его на долю секунды дольше обычного.

– Вы почти готовы, – наконец произнес он. Я однозначно слышала в его голосе удовлетворение. – Завтра вечером машина будет ждать вас в семь. Не опаздывайте. И помните вашу задачу. Вы должны быть безупречны. И безжалостны.

Он подошел ко мне, остановился совсем близко. Я чувствовала его дыхание, едва уловимый запах его дорогого парфюма, смешанный с тонким ароматом виски.

– Артур Воронцов должен пожалеть о том дне, когда он решил вас недооценить, – прошептал он мне почти на ухо, и от его близости, от его тихого, властного голоса у меня снова закружилась голова. – А его драгоценная Кристина… она должна понять, что ее время вышло. Это будет ваш звездный час, Милана. Не разочаруйте меня.