Запах маракуйи. Ты меня не найдешь

Глава 17. Катя

День похож на взбесившийся калейдоскоп. Папки из архивов «Demir Palace» в моих руках пахнут старыми чертежами и пылью, а в голове роем носятся идеи для Дениз. Мы придумываем не просто квест, а целую легенду — историю пропавшей невесты старого торговца шелком, спрятавшей своё приданое где-то в лабиринтах Калеичи. Нужно увязать всё: загадки, точки на карте, отрывки из писем, местные легенды. Я бегаю между библиотекой, офисом Дениз и своей комнатой, чувствуя себя не стажёром, а соавтором, со-творцом чего-то живого и настоящего. Эта работа — мой щит, мой панцирь и моя отдушина. Она выжигает всё лишнее, оставляя только чистый азарт.

Я опаздываю. Дениз ждёт у себя с новыми картами, а я всё ещё в главном корпусе. Сжимаю папки и бросаюсь к служебным лифтам. Здесь, в этой части отеля, пахнет дорогими коврами, тишиной и властью. Лифты здесь отдельные, тихие, как сама роскошь.

Нажимаю кнопку. Мысли скачут: «Нужно проверить расписание ночных сторожей в старом квартале, договориться с владельцем той самой кофейни, перевести ещё один отрывок…»

Двери лифта разъезжаются с беззвучным шипением.

И время останавливается.

Всё — звуки, запахи, бег мыслей — стихает, обрывается, как обрезанная нить.

Он стоит в лифте. Один. Вернее, почти один — чуть позади замер, как тень, мужчина в очках с портфелем. Но я его не вижу. Я вижу только его.

Он в лёгком бежевом пиджаке, накинутом на плечи, под ним — простая темная футболка. На нем нет галстука, воротник расстегнут. Он выглядит… не так. Не как в «Башне». Не как в новогоднем полумраке. Он выглядит как дома. Расслабленно-властно. Он только что вышел из лифта пентхауса, и в его позе читается абсолютная, врожденная принадлежность этому месту. Это его территория. Буквально.

Наши взгляды сталкиваются. Физически. Я чувствую удар в солнечное сплетение. Воздух вырывается из легких.

Это он. Без тени сомнения. Те же черты, но загорелые, отточенные солнцем и… удовлетворением. Он не удивлён. Ни капли. В его глазах — ледяное, хищное узнавание. И торжество. Глубокое, безмолвное торжество охотника, который не просто выследил добычу, а загнал её в заранее приготовленную, позолоченную клетку. Он смотрит на меня, и в этом взгляде — вся та ночь, тот хват на запястье, все унизительные недели страха. И теперь — вот он. Здесь. И он знает.

Я замираю. Веки отказываются моргать. Сердце не бьется — оно замерло комом льда где-то в горле. Папки кажутся невыносимо тяжелыми.

Он медленно, намеренно медленно, переводит взгляд с моего лица на мой бейдж. Надпись «STAJYER / TRAINEE — E. SOKOLSKAYA» кажется сейчас кричаще яркой, позорным клеймом.

Он поворачивает голову на пол-оборота к человеку в очкам. Голос низкий, спокойный, деловитый. И абсолютно чужой. Он говорит по-турецки.

Мой мозг, перегруженный неделями зубрёжки, со скрипом, как старый механизм, переводит обрывки. Не всё. Но ключевое — схватывает. Меня ударяет током.

«…bu stajyer hakkında…» (об этой стажёрке)…

«…raporlara girmeyen…» (что не вошло в отчёты)…

«Her şeyi. Bul.» (Всё. Найди.)

Her şeyi. Bul.

Всё. Найди.

Эти два слова врезаются в сознание с чудовищной ясностью. Это не случайность. Это не «ой, кто это». Он даёт распоряжение узнать обо мне всё. Он меня вычислил. Он знает, кто я. И он здесь. Не в Москве. Здесь, в Анталье. В его отеле. И это… это было спланировано.

Тот новогодний ужас, но теперь в тысячу раз сильнее, обволакивает меня с головы до ног. Он не просто нашел меня. Он загнал сюда. Мой конкурс, моя победа, моя стажировка… Это не удача. Это ловушка. И я, как дура, радостная дура, сама в неё вбежала, ослеплённая солнцем и надеждой.

Я не могу стоять. Не могу дышать рядом с ним. Инстинкт кричит одно: БЕГИ.

Я делаю резкий, неловкий шаг назад, спотыкаясь о собственную ногу. Папки съезжают, одна падает на мраморный пол с глухим шлепком. Я не нагибаюсь. Не могу. Я отрываю взгляд от его лица, от этой маски холодного торжества, и разворачиваюсь.

Я не бегу. Ноги тяжелые, как из свинца. Но я иду. Быстро, не зная куда, лишь бы подальше от этого лифта, от этого взгляда, от этого страшного понимания, что разбивает мою новую, хрупкую реальность вдребезги.

Я не слышу за спиной ничего. Ни шагов, ни оклика. Только гулкая тишина. Он не пошёл за мной. Ему и не нужно. Капкан сделан, территория помечена. Охота теперь будет вестись на его условиях. И в его владениях.

Я влетаю в первый попавшийся служебный коридор, прислоняюсь к холодной стене и закрываю глаза. Дышу ртом, коротко, прерывисто. В ушах стучит: «Her şeyi. Bul. Her şeyi. Bul».

Всё кончено. Моё солнечное забвение, моя иллюзия безопасности, мой побег — всё это было миражом. Он был здесь всё время. Нависал над этим местом, как тень. И сейчас он материализовался.

Я открываю глаза и смотрю на свои дрожащие руки. Папки для Дениз нет. Я оставила её на полу у его ног. Маленькое, жалкое свидетельство моего поражения.

Но где-то глубоко, под толщей страха и шока, шевелится что-то другое. Не паника. Ярость. Глухая, чёрная ярость. Он думает, что загнал меня в угол? Он думает, я сейчас сломаюсь и побегу, как тогда, на рассвете?

Я выпрямляюсь. Отряхиваю несуществующую пыль с униформы. Мое сердце всё ещё колотится, но уже не только от страха. От адреналина. От вызова.

Охота продолжается. Да. Но теперь я знаю имя охотника. И поле боя. Пусть думает, что я загнана. Пусть.

Я делаю глубокий вдох и иду дальше по коридору. На встречу к Дениз. Она ждёт. У меня есть работа. И теперь у меня есть причина бороться не за мечту, а за само своё право стоять здесь, на этой земле, не согнувшись.

Он хочет знать обо мне всё? Что ж. Пусть узнает. Но он ошибся в главном. Я не та девушка, которая убежала из его квартиры. Я уже другая. И я это докажу!