Запах маракуйи. Ты меня не найдешь

Глава 29. Катя

Конференц-зал на двадцатом этаже офиса «Demir Group» напоминает капсулу будущего: холодный белый свет, панорамное остекление с видом на Босфор и Мраморное море, огромный полированный стол цвета венге. За ним сидят семь человек. Семь пар глаз, оценивающих, скептичных, безразличных. В центре — Кая Озкан. Справа от него — Дамир. Его лицо — маска делового безразличия, но я вижу, как безымянный палец его правой руки тихо постукивает по блокноту. Он нервничает. За себя? За меня? За проект Дениз?

Я стою у экрана и чувствую, как потеют ладони, а сердце колотится где-то в районе горла. Это не экзамен. Это суд. И обвиняется не только моя концепция, а всё, что я из себя представляю: молодость, дерзость, иностранное происхождение.

«Только цифры и логика», — сказал он. Что ж.

Я начинаю. Говорю на безупречном английском, который так хвалили преподаватели в вузе. Это лучше, чем краснеть из-за акцента на турецком. Голос звучит чётко, ровно, как будто это говорит кто-то другой. Кто-то, кто не провёл бессонную ночь, повторяя тезисы. Кто-то, для кого маржинальность и конверсия — родной язык. Я показываю слайды: сравнительные таблицы, графики роста сегмента, расчёты окупаемости пилотных вложений. Никакой «романтики». Только факты. Только деньги, которые можно заработать на том, что они раньше считали «блажью молодёжи».

Вопросы сыплются, как град. О рисках. О логистике. О подборе кадров. Я парирую. Цитирую данные из отчётов турецкой ассоциации туризма, рассказываю о кейсах из Европы. Моё сознание работает с безумной скоростью, выхватывая из памяти цифры, имена, термины. Я не пытаюсь понравиться. Я доказываю.

И в какой-то момент я ловлю себя на том, что смотрю не на экран, а на них. На этих суровых мужчин в дорогих костюмах. И я не боюсь. Во мне говорит ярость. Ярость от того, что меня заставили доказывать свою состоятельность здесь, в этой стеклянной клетке. Ярость, которая превращается в холодную, ясную уверенность.

Последний слайд. Тишина.

Кая Озкан откашливается.

— Вопрос о безопасности. Ваши «уникальные локации». Несанкционированный доступ, страховка, ответственность.

Я киваю.

— Полностью легализованный доступ через партнёрство с муниципалитетами и частными владельцами. Отдельная страховка включена в стоимость пакета. Персонал проходит усиленный инструктаж. Риск не выше, чем при организации свадебного банкета на открытой террасе. А маржа, — я делаю паузу, — в три раза выше.

Он смотрит на меня несколько секунд. Потом медленно кивает. Один раз.

— Спасибо, мисс Сокольская. Ваши расчёты будут изучены. Дениз, подготовь итоговый меморандум к понедельнику.

Это всё. Ни аплодисментов, ни похвал. Но в этой фразе — всё. Он не отклоняет. Он берёт на изучение. Для него это равно овациям.

Я собираю свои бумаги. Проходя мимо Дамира, я мельком встречаюсь с его взглядом. В нём нет насмешки. Нет голода. Там что-то сложное и тяжёлое, как сплав из уважения, досады и… боли. Как будто мой успех — ещё одно доказательство того, насколько всё запутанно. Он быстро отводит глаза.

После формального ланча Дениз хватает меня за руку:

— Хватит сидеть в золотой клетке! Я покажу тебе мой Стамбул!

Мы сбегаем. Оставляем лимузины у подъезда и ныряем в гущу улиц, запахов и криков. Мы едим жареных мидий с лимоном, стоя у лотка на Галатском мосту, спасаемся от назойливых торговцев в лабиринтах Гранд-Базара, смеёмся до слёз. Мы пьём крепкий чай в крохотном кафе, сидя на крошечных табуретках, и смотрим, как за окном солнце золотит минареты Сулеймание. Город обволакивает, ошеломляет, влюбляет в себя. В этой живой, пульсирующей плоти нет места давящей роскоши особняка Озканов. Здесь — жизнь.

Мы выходим на набережную в Ортакёе. Впереди висит громадный Босфорский мост, соединяя Европу и Азию. Я стою, уперев руки в парапет, и пытаюсь вдохнуть в себя этот город целиком. Дениз стоит рядом, задумчивая.

— Они познакомились здесь, — тихо говорит она. Я поворачиваю голову. — Папа и его первая жена. Твоя соотечественница. Татьяна.

История льётся сама собой, под шум волн и крики чаек.

Молодой, яростно амбициозный Кая Озкан, только начинавший строить свою империю, и студентка-искусствовед из Москвы, влюблённая в византийские мозаики и османскую поэзию. Любовь с первого взгляда, сильная, как течение Босфора. Брак против воли всех. Рождение сына — Демира.

— Первые годы они были счастливы, — голос Дениз становится мягким, печальным. — Но потом… потом началось давление. Семья отца, его окружение. Бабушка рассказывала, что они приняли русскую невестку как дань странной прихоти Кая. Но она должна была «стать своей». Выучить язык в совершенстве, забыть о карьере, носить другую одежду, молчать, когда говорят мужчины, рожать ещё детей. А Татьяна… она была как ты, Катя. Гордая. Умная. Она не хотела быть другой. И папа… — Дениз вздыхает. — Он разрывался. Между любовью к жене и долгом перед семьёй, которая вложила в него всё. Он пытался «объяснить» ей, как надо. Требовал. А она видела в этом предательство. Они оба были слишком горды, чтобы уступить. Слишком похожи в своём упрямстве.

Я слушаю, и кусочки пазла в моей голове складываются в чёткую, горькую картину. Дамир-ребёнок, живущий в эпицентре этой холодной войны. Любовь родителей, превратившаяся в тихую ненависть. Разъезд. Его метания между двумя странами, двумя культурами, двумя частями самого себя, которые отказываются складываться в целое.

— Папа добился, чтобы Демир учился в России, но проводил каникулы здесь, — продолжает Дениз. — Делили сына, как имущество. А он… он просто хотел, чтобы его мир был целым. И когда этого не случилось, он решил, что цельным мир можно сделать только одним способом — контролируя всё в нём. Люди для него стали функциями. Чувства — слабостью, которая ломает тебя. Он построил вокруг себя крепость. И теперь боится даже выглянуть из-за стены.

Всё встаёт на свои места. Его цинизм. Его хамство как щит. Его маниакальное стремление доминировать, чтобы никогда больше не чувствовать себя разорванным, беспомощным ребёнком. Его одержимость мной — я живое воплощение всего, что он боялся и ненавидел: неподконтрольности, женской силы, той самой «русской ветрености», которая, по мнению его отца, сломала их семью.

В груди щемит: мне жалко этого невинного мальчика, ставшего объектом манипуляции двух гордых родителей. И я вижу другого Дамира — мужчину с израненной душой, загнавшего себя в рамки долга и бесчувственности, лишь бы скрыть свои раны.

Вечер в резиденции тихий. Кая Озкан удалился в свой кабинет. Дамир исчез сразу после ужина — деловые звонки, сказал он. Но напряжение витает в воздухе, тяжёлое, как перед грозой.

Я поднимаюсь в свою комнату и начинаю собирать чемодан. На кровати лежит большая картонная коробка с логотипом бутика. Внутри, упакованное в шёлковую бумагу, платье, подготовленное Дамиром для презентации. Я провожу пальцами по прохладному шёлку. А затем аккуратно складываю его обратно и закрываю крышку. Я выиграла сегодня в своём старом синем платье. Я отстояла себя. И я не надену эту униформу, даже самую дорогую.

В дверь стучат. Входит Дениз. Она выглядит уставшей, но глаза горят.

— Мы улетаем завтра утром. В Анталью. Папа дал добро на пилотную фазу проекта. Это твоя заслуга.

— Это наша заслуга, — поправляю я.

— Наша, — улыбается она. — Мне нужно довести всё до ума. А тебе… — она смотрит на меня с лёгкой грустью, — тебе нужно закончить стажировку. Через неделю она официально завершается.

Слова висят в воздухе, отмечая конец отсчёта. Неделя. Всего неделя до того, как эта сюрреалистичная глава моей жизни закроется. До того, как я улечу в Москву, оставив позади жар турецкого солнца и карие глаза человека, который, как я теперь понимаю, боится жизни больше, чем я.

Я подхожу к окну. Ночной Босфор усыпан бриллиантами огней. Невероятный, величественный, чужой.

Стамбул даёт мне уроки. Урок власти — холодной и безличной. Урок истории — личной и болезненной. И главный урок: я могу выстоять. Даже здесь. Я нашла свою силу не в борьбе с ним, а в себе. В своём профессионализме, в своей воле.

Я отворачиваюсь от окна. Чемодан почти собран. Завтра — Анталья. Последние дни. Последние битвы. Последнее, что я должна сделать, — уехать. С гордо поднятой головой. Оставив ему его выбор, его крепость и его демонов.

Я готова вернуться, чтобы достойно закончить свою игру.