Запах маракуйи. Ты меня не найдешь

Глава 49. Дамир

Март за окном — не весна, а её злая пародия. Снег почернел, осел, обнажив грязные проплешины асфальта и жёлтую, убитую траву. Воздух влажный и колючий, пахнет талым льдом и выхлопами. Он въедается в стёкла и окрашивает всё в цвет тоскливой безнадёги.

Альберт стоит перед моим столом. Его обычно бесстрастное лицо сегодня — маска сдержанного поражения. Он кладёт передо мной тонкую папку.

— Краснодар. Отчёт. — Он делает небольшую паузу, словно давая мне время подготовиться. — Екатерины Сокольской там нет. Ни по указанному в кадрах «Hospitality Solutions» адресу её матери, ни в близлежащих клиниках, ни в арендованном жилье. Мать, Ирина Николаевна Сокольская, жива и здорова. Никаких операций, никакого ухода не требуется.

Я слушаю, не двигаясь. Слова падают в тишину кабинета, как камни в пустой колодец. Глухой, одинокий звук.

— Агенты проверили всё, — продолжает Альберт, голос ровный, но в нём слышна усталость от бесплодной работы. — Опросили соседей по адресу, проверили логи подключения к интернету с её рабочего аккаунта. Геолокация действительно указывает на Краснодар, но это VPN-сервер. Очень качественный. Профессиональный. Она… она создала полноценную легенду.

Он замолкает. Больше докладывать нечего. След обрывается. Не упирается в стену — он просто растворяется в воздухе. Она не просто сменила номер. Она инсценировала отъезд, подделала основания, использовала технические средства, чтобы запутать следы. Она провела целую операцию прикрытия. И сделала это безупречно.

Не «почти безупречно». Безупречно.

Раньше такое мастерство, такое упорство в желании скрыться вызвало бы во мне злость, смешанную с холодным восхищением. Соперник достойный. Игра усложнилась.

Сейчас ничего этого нет. Есть только один, простой и чудовищный факт: её нет.

Она исчезла. Не из моей жизни — с этим я как-то смирился, выстроил внутри пустоты некое подобие порядка. Она исчезла из реальности. Из поля зрения. Из любой досягаемости. Она стала призраком, который стёр сам все следы своего существования.

Я снова чувствую животный страх.

Он поднимается откуда-то из самого низа, из тёмных, древних отделов мозга, не связанных с деньгами, властью или стратегией. Парализующий страх за дорогого мне человека.

С ней что-то случилось. Что-то настолько ужасное, что заставило её не просто бежать, а полностью перечеркнуть себя, выстроить стену из лжи и технологий. Или… или «что-то» — это я сам? Моё прошлое поведение было настолько чудовищным, что единственным спасением для неё стало полное стирание?

— Босс? — голос Альберта доносится сквозь нарастающий гул в ушах.

Я поднимаю на него взгляд. Должно быть, я выгляжу ужасно, потому что он делает едва заметный шаг вперёд, будто готовясь подхватить.

— Всё. Прекращайте поиски, — говорю я. Голос звучит хрипло, чужим. — Активные. Оставьте только пассивный мониторинг цифрового следа. Если её профиль… если с ним что-то случится. Если он деактивируется. Мне доложить.

— Слушаюсь, — кивает он. В его глазах читается не просто понимание, а что-то вроде… облегчения? Он тоже устал от этой бессмысленной погони за тенью.

Он уходит, оставив меня наедине с отчётом о краснодарском тупике и с вселенской тишиной внутри.

Я подхожу к голому, огромному окну. Внизу копошится город, чужой и равнодушный. Где-то в его бесконечных лабиринтах бетона и людей она. Одна. Напуганная. Или отчаянно сильная. Я не знаю. И это незнание съедает меня изнутри, как кислота.

Раньше я думал, что боль — это когда тебя отвергают. Когда говорят «нет». Теперь я понимаю: настоящая боль — это когда тебя стирают. Когда ты становишься настолько токсичен, что единственный способ спастись от тебя — это исчезнуть. Я превратился в монстра из её кошмаров. И, кажется, начал им становиться и в своих собственных.

Внезапно вибрирует телефон. Я смотрю на экран, ожидая увидеть номер Альберта с какой-нибудь запоздалой деталью. Но там — снова Дениз.

На мгновение мне хочется отклонить вызов. Не слышать её солнечного голоса, её веры в то, что мир всё ещё можно починить. Но я не могу.

— Алло, сестрёнка, — говорю я, и усилием воли вкладываю в голос крупицу тепла.

— Демир! Привет! Ты на месте? Не очень занят? — она, как всегда, говорит быстро, словно боится, что её прервут.

— На месте. Не очень. Что случилось?

— Ничего не случилось! Наоборот! Утвердили даты моей поездки в Москву. Я лечу через две недели! На десять дней!

Через две недели. Она будет здесь. В этом городе, где я потерял Катю. Она будет ждать встречи с ней, которую я не могу организовать. Она будет задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

— Это… замечательно, — выдавливаю я. — По делам фонда?

— В основном да, встречи, отчёты…, — говорит она как-то пространно.

Похоже, кроме проекта у неё тут еще какие-то дела. Максим? Воспоминание об ужине в Анталье давит на сердце. Нет, Дениз. Хоть ты мне его не разбивай!

— Просто приезжай, — говорю я вместо всего этого.

— До встречи, брат. Держись.

Она кладёт трубку. Я продолжаю стоять у окна, сжимая в руке безмолвный телефон.

Держаться? За что? За призрак, который я сам же и создал? За пустоту, которая стала моим самым верным спутником? За страх, который теперь единственное, что подтверждает: она была реальной. Что всё это не было игрой моего воспалённого сознания.

Она исчезла. И я, со всем своим могуществом, стратегическим умом и ресурсами, абсолютно бессилен. Потому что единственное, что могло бы её вернуть — это моё собственное исчезновение из её жизни. Полное и окончательное.

И, кажется, она этого добилась.