Запах маракуйи. Ты меня не найдешь

Глава 62. Катя

Сзади раздаются быстрые шаги. Я не оборачиваюсь. Я не могу оторвать глаз от Дамира. Но периферией зрения вижу, как к нам приближается кто-то ещё. Яркое пятно в синей толстовке.

Дениз.

Она подбегает, её лицо искажено не удивлением, а настоящим ужасом. Она смотрит на меня, потом на Дамира, потом — снова на меня. Её глаза широко раскрыты.

И во мне просыпается ярость. Горячая, слепая, предательская. Это она. Это она привезла его сюда. Она знала, где мы, и привела его прямо к нам. Моя подруга. Тётя моего сына. Предательница.

Я поворачиваю к ней лицо. Мой взгляд — это обвинение. Кинжал. Немой крик: «Ты рассказала? Ты привела его сюда?!»

Дениз видит это. Она видит мою ярость. Не отводя глаз, она отчаянно качает головой. Нет. Нет-нет-нет.

— Катя, нет, — её голос срывается, хриплый от ветра и волнения. — Я не знала. Клянусь тебе. Я не знала, что ты здесь. Мы приехали… он… я просто хотела, чтобы он отдохнул. Это случайность!

Она говорит это так искренне, с таким отчаянием, что моя ярость даёт трещину. Она не лжёт. Она не могла бы так лгать. Это действительно… судьба. Или проклятие. Одно из двух.

Дениз переводит взгляд на брата. Он всё ещё не смотрит на нас. Он смотрит на Дениса, который, проснувшись, испуганно хлопает глазками, слыша чужие голоса.

— Демир… — тихо говорит она, делая шаг ближе к нему, будто пытаясь защитить меня и коляску от возможной его реакции.

Дамир поднимает голову и переводит взгляд на сестру. В нём нет вопроса, только окончательная ясность. Он кивает. Коротко. Как будто ставит точку в каком-то внутреннем диалоге.

Потом его глаза снова находят мои.

Тишина становится невыносимой. Её разрывает только шум прибоя да тихое похныкивание Дениса, который окончательно проснулся и теперь выражает законное недовольство происходящим.

Дениз, кажется, первая приходит в себя. Она наклоняется к коляске, её движения вдруг становятся удивительно мягкими и точными.

— Пойдём, малыш, — говорит она Денису тихим, напевающим голосом, который я никогда от неё не слышала. — Тётя Дениз покажет тебе ракушки. Большие такие. Пойдём?

Она расстёгивает ремни, легко, почти профессионально вынимает моего сына из коляски и прижимает к себе. Денис, удивлённый, перестаёт хныкать и смотрит на неё большими глазами.

Я инстинктивно тянусь к ребенку, но Дениз еще крепче прижимает его к себе.

— Катя, вам надо поговорить. Наедине.

Она поворачивается к нам спиной и медленно уходит по кромке воды, начиная что-то шептать моему сыну.

Она оставляет нас одних. На этом пустом пляже. С этой правдой, которая висит между нами тяжёлым, невидимым камнем.

Я остаюсь с ним. В двух метрах. Без сына как щита. Со всей своей болью, своей ложью, своим страхом.

Он делает шаг вперёд. Его лицо больше не в тени. Я вижу всё: глубокие морщины у глаз, которых раньше не было, серый оттенок кожи, ту самую пустоту в глубине взгляда, о которой говорила Дениз. И в этой пустоте сейчас плещется что-то новое. Что-то сломленное и страшное.

Он открывает рот. Закрывает. Снова открывает.

И первый звук, который он издаёт, обращённый ко мне, — сдавленный, разбитый шёпот, в котором слышен обвал всего его мира.

— Сколько?

Одно слово. Не «чей?». Он уже знает. Он спрашивает «сколько?». Сколько месяцев, недель, дней он пропустил. Сколько времени его сын жил в мире, где его не было.

Я задыхаюсь. Горло сжато. Я смотрю на этого человека — врага, любовника, призрак, отца моего ребёнка — и понимаю, что прямо сейчас должна решить всё.

Я делаю глубокий вдох и я начинаю говорить.