Запах маракуйи. Ты меня не найдешь

Глава 53. Катя

Почти год спустя

Апрель пахнет талой землёй, мокрым асфальтом и первой, робкой зеленью за окном нашей панельной крепости. Десять месяцев. Иногда мне кажется, что вся прежняя жизнь — лишь смутный, чужой сон. А реальность началась с первого его крика в родзале.

Реальность — это график, выверенный до минуты.

6:30. Денис будит мир не плачем, а настойчивым, деловитым гулением в кроватке. Я открываю глаза ещё до будильника — материнский инстинкт точнее любого хронометра.

7:00. Каша на плите, ребёнок на стульчике, размазывающий по лицу тыквенное пюре с видом великого исследователя. Я успеваю выпить кофе, пока он занят этим важным делом.

8:30. Лиза, уже собранная, целует Дениса в макушку и мчится на метро в центр. «Держись, главнокомандующий!» — бросает она мне на прощание. Я — главнокомандующий. Моя армия — один маленький, упрямый человечек и армия цифр на мониторе.

9:00–17:00. Рабочий день. Удалёнка — моя магия и моя тюрьма. Я решаю задачи, провожу Zoom-совещания с Сингапуром и Шанхаем, моя профессиональная репутация только крепнет. «Особые условия» давно стали нормой. Начальство довольно: я эффективна, как автомат. Они не видят, что во время самых сложных переговоров я одной ногой качаю люльку, где спит мой сын.

17:30. Прогулка. Наш лесопарк в Бутово уже не кажется унылым. Для Дениса это — вселенная. Он тянет ручку к первой пробивающейся травинке, заливисто смеётся, гоняя голубей, и с важным видом пытается жевать сосновую веточку, которую я успеваю вытащить. Ему десять месяцев. Он уже не ползает, а передвигается по квартире, цепляясь за мебель, с сосредоточенным видом первооткрывателя. Каждый его шаг — чудо. Каждое новое слóго-звучание — откровение. «Ма-ма» он сказал три месяца назад. Теперь его любимое слово — «дай», сопровождаемое властным жестом.

20:00. Купание, сказка, сон. Его тёплое, расслабленное тельце на моих руках, запах детского шампуня и чистоты. Его ресницы, ложащиеся на щёки. В этот момент мир идеален. Я абсолютно, до костей счастлива.

У меня есть всё. Карьера, которая не просто есть, а растёт. Дом — пусть съёмный, но светлый и наш. Преданная подруга. И он. Моё солнце, мой смысл, мое ежедневное чудо. Я сильна. Я справилась. Я выиграла свою войну за независимость.

Но война оставляет после себя пустыри.

По ночам, когда засыпает Денис, затихает город за окном и гаснет монитор, наступает тишина. И в этой тишине поднимается то, что я усердно заглушаю в течение дня.

Тоска.

Она не по нему — не по тому властному, контролирующему тирану, который охотился за мной. Она по призраку. По тому другому человеку, который на мгновение выглянул из-под маски в последнюю ночь в Анталье. По мужчине с дрожащим голосом и пустотой в глазах, который сказал: «Останься. Пожалуйста».

Дениз в редких, осторожных разговорах сообщает, что он «держится», но что радости в нём нет. И в глубине души я понимаю, что часть этой пустоты — моих рук дело. Не специально, но факт.

Иногда, когда Денис заливисто смеётся, я ловлю себя на мысли: «У него смех… другой». И тут же гоню её прочь. Глупости. Он — сам по себе. Он — Денис. Не его уменьшенная копия, не напоминание. Он — отдельная, абсолютная личность. Просто… очень похожая на своего создателя.

Но по ночам тоска становится конкретнее. Она не просто по «чему-то большему». Она — по возможности другой жизни. В которой не нужно делить мир на «безопасное» и «опасное». В которой можно быть не только матерью-воительницей, но и… женщиной. В которой можно разделить радость этого чуда с тем, кто является его частью, хоть и не знает об этом.

Я встаю, подхожу к кроватке. Он безмятежно спит, закинув ручку за голову. Я смотрю на него, и волна любви смывает все сомнения. Это — мой выбор. Самый правильный. Самый важный.

«Всё хорошо, — шепчу я ему и себе. — У нас всё есть. Нам больше ничего и никого не нужно».

Я возвращаюсь в постель, но сон не идёт. Я лежу и слушаю, как в соседней комнате поскрипывает паркет под шагами Лизы, как за окном проезжает редкая машина. Я живу в мире быта и чудес. Быт — это расписание, пелёнки, рабочие дедлайны. Чудо — это он.

А тоска… тоска — это тень от чуда. Плата за ту стену, которую я выстроила, чтобы это чудо защитить. И, кажется, это цена, которую я готова платить вечно. Потому что по ту сторону стены — не только возможное утешение. Там — возможная буря. А мой сын спит так безмятежно именно потому, что стена стоит на месте.

Я закрываю глаза и заставляю себя думать о завтрашнем отчёте. О новых памперсах, которые нужно купить. О том, как Денис сегодня впервые так уверенно держался за диван одной рукой. О быте. О чуде.

А призрак с дрожащим голосом остается там, где ему и положено быть, — в другой жизни, которая могла бы быть, но не случилась. И, наверное, это к лучшему.

Наверное.