Формула влечения

Глава 18

Моя рука непроизвольно взлетает и машет.

Я действительно перебираю в воздухе пальцами, пока губы расплываются в улыбке.

Данияру требуется секунда, чтобы, полагаю, вспомнить, что я делаю в его доме. После чего он кивает. Разминает плечи (ох ничего себе, он же не рисуется?) и возвращается к своему физическому труду.

Я все гадала, кто эти лесные эльфы, что чистят нам дорожки? Что ж, одной интригой меньше.

Обалдеть. Я делаю фотографию, а потом вновь размышляю о том, что могу немедленно выложить ее в сеть — мне все равно никто не поверит. Аминов недавно появился на обложке крупного журнала.

Привожу себя в порядок и созваниваюсь с мамой, которой лицемерно лгу, что собираюсь на работу. Она робко уточняет, смогу ли я свозить Марка в клинику, и я не нахожу причины для отказа.

Клянусь, что обязательно ей все расскажу. Только чуть-чуть попозже, как подберу правильные слова.

На первом этаже пахнет кофе и свежестью. Солнце уже проснулось, и рисует яркие полосы на мягкой мебели и стенах. Пол на первом этаже теплый, и я улыбаюсь, ступая по нему босиком.

Данияр стоит у раковины и жадно пьет воду из стакана.

— Уморился? Доброе утро, — бросаю я.

Осушив стакан, он принимается его мыть, параллельно одарив меня вежливой улыбкой.

— Доброе, Карина. Смотрю, ты тоже ранняя пташка.

— Вообще-то не совсем, просто кое-кто меня будит.

— Кто? — Искренности вопроса в его глазах можно умилиться, что я тут же и делаю.

О-о-о нет.

Карина, прекращай ему умиляться. Козе понятно, ни к чему хорошему это не приведет! Ты здесь из-за того, что твой отец татарин, и что сама ты не идиотка, иной причины не существует. То, что среди людей науки мало красавчиков, не твоя вина. То, что он один из них — неудобное совпадение.

Спешу к шкафчику за чашкой.

— Вчера меня разбудил скрип твоих ворот, — выходит резче, чем планировалось. Наливаю воды, — а сегодня твои же действия во дворе. Стоило начать копать прям в семь утра? Серьезно, Данияр? Но я в курсе, что этот брак — испытание, и терплю молча.

Поворачиваюсь и пью.

— Это называется молча?

— Ты сам спросил. Так бы я промолчала.

— Может, есть еще что-то, о чем ты молчишь?

— Наверняка.

Провожу по губам, будто застегиваю молнию.

Он пялится несколько долгих, не самых приятных в моей жизни секунд, и я почти уверена, что на его языке болтается пара (десятков) хлестких замечаний. Но вместо того, чтобы их озвучить, Данияр произносит делано вежливо:

— Раз уж ты все равно проснулась, пойду закончу.

Пассивная агрессия, как она есть. Очень взрослый способ общения.

Он немедленно отправляется к выходу, я же провожаю его глазами, одновременно расстраиваясь из-за ссоры и поражаясь тому, что в его гардеробе есть что-то кроме классики. И оно ему тоже идет.

Запускаю кофемашину и вздыхаю.

Стоит признаться, вышло довольно глупо — я поссорилась с ним на ровном месте, и не важно, что это была самооборона. Просто... кажется, моя формула работает: влечение зарождается.

Как иначе объяснить, что мне нравится, как он выглядит в трениках?

Это ведь хорошо? По плану?

Усилием воли заставляю себя думать о деньгах и шлепаю переодеваться. Через пять минут стою в теплом костюме, куртке и шапке перед Данияром, который разгребает дорожку за воротами.

— Я готова помогать!

В обращенном ко мне взгляде много красноречивых фраз, общим смыслом — займись чем-нибудь другим, в идеале подальше отсюда.

— Я серьезно. Мне нужно в город, давай я тебе помогу, а ты за это докинешь меня до какого-нибудь адреса, откуда можно вызвать такси. Или до остановки. Кстати, что там с моей машиной? Есть новости?

— Поговорим в доме, я скоро закончу.

— Все в порядке, я росла с двумя братьями, и не боюсь физического труда. Мне он даже нравится.

— Ага.

И молчит. Работает.

Сжимаю кулаки и наблюдаю за тем, как он двигается: ровный темп, большая сила. Ему жарко, Данияр расстегнул молнию на горловине.

Я знаю, почему Максим выглядел классно — часами наблюдала за его тренировками. Как тягал железо, бегал. Это было красиво, хоть и бесконечно скучно.

Не понимаю, почему Дан тоже выглядит хорошо, крепкое тело — это большой труд, а не дар небес. В какой-то момент ловлю себя на том, что засматриваюсь на его плечи, спину, прикусываю губу, взгляд машинально скользит ниже... никогда раньше я не рассматривала его ягодицы и в общем-то не размышляла на их счет. И, судя по всему... напрасно.

Именно в этот момент Данияр оборачивается. Пойманная с поличным, я едва ли не вскрикиваю! И, охваченная паникой и стыдом, быстро наклоняюсь. Кругом снег... Хватаю побольше пригоршню и швыряю вперед!

Он как раз делает движение лопатой, и я попадаю ему четко в лицо.

Дан застывает. О нет. А потом резко смахивает с лица снег.

— Прости, я целилась...

Делает движение лопатой, в следующую секунду меня словно волной окатывает былыми колючими хлопьями! Они попадают в лицо, на шею, под воротник, заставляя взвизгнуть.

Шок.

— … в спину, — фыркаю. Снег во рту: на языке, небе.

Стоило бы обидеться и уйти, но я ловлю себя на том, что уже сгребаю кучу больше и вновь швыряю, теперь целенаправленно. На этот раз Дан уворачивается. Но пока он наклоняется за «снарядом», я подскакиваю к огромной горе, которую он старательно сгреб, и обрушиваю на него буквально половину!

Дезориентирую и немедленно нападаю. С прыжка наваливаюсь всем весом, стараюсь завалить в оставшийся сугроб.

— Я не просто. Так. Сказала. Что росла. С братьями! — шиплю с усилием. Сопротивляется гад. А потом выкручивается и уверенно, хоть и бережно, укладывает меня в сугроб. Почему бережно? Есть с чем сравнить.

Это неожиданно и почему-то приятно, хотя я и сгруппировалась по привычке.

— Сдаешься? — нависает сверху, полностью собой довольный. Его ресницы в снегу, словно их накрасили белой тушью. Зрачки кажутся совсем черными, а щеки и губы раскраснелись от мороза. Это забавно.

Я заставляю себя отвести глаза. Хнычу и поднимаю руки, сдаваясь.

— Помоги встать. Ая-я-яй.

— Ушиблась? — тут же наклоняется.

Я делаю вид, что хочу обнять за шею. В следующее мгновение запихиваю огромный ком снега ему прямо за шиворот.

Дан выгибается резко, словно пружина.

— Тебе конец! — психует он, комично поспешно вытряхивая из-под толстовки снег

А я хохочу!

— Ладно, уговорил, — легко подскакиваю сама. — Закончишь тут сам.

— А ну стоять!

Бегом в дом! Он срывается и несется следом.

Мамочки!

— Помогите! — визжу я, взлетая по ступенькам.

Дверь нельзя распахивать из-за Флеминга, и я, помня былые ошибки, слегка ее приоткрываю. Секунды промедления достаточно и Дан — за моей спиной. Уже рядом. Точно конец. Мы оба дышим шумно. Пульс стучит в висках.

Я прыскаю и резко оборачиваюсь.

Его глаза тоже смеются, в них определенно кипит жажда мести, но при этом совсем нет угрозы, я вновь поднимаю руки, сдаваясь.

— Белый флаг! Я требую безопасных переговоров!

— Я тебе больше не верю, — наступает он.

— Хотя бы честных!

Хихикаю, а потом замираю. Потому что он уже сделал несколько шагов и тоже остановился... очевидно, не придумав, что делать дальше.

Заминочка становится опасной.

В груди печет из-за резкого вдоха на морозе. Мой желудок успевает несколько раз перевернуться, пока мы пялимся друг на друга. Дыхание — учащенное, у него тоже. Я сдуваю прядь с лица. Между нами один шаг. Можно его сделать, вот только дальше — пропасть.

Оба это понимаем. И не двигаемся.

— Кажется, твоя формула начинает работать, — произносит он уклончиво, как будто читая мои мысли. Переводит глаза на голубую ель во дворе.

— Мои формулы всегда работают, — бормочу я.

За его спиной, ближе к забору, мелькает что-то черное. Флеминг? Я вытягиваю шею, но уже ничего нет. Когда я выходила, кошка точно была дома. Должно быть, показалось.

— Я достану тебе другую машину, — обещает Данияр, возвращаясь ко мне уже спокойным, взглядом. — Дай мне несколько дней.

— Спасибо.

— Я закончу через полчаса и можем ехать.

Так рано мне не нужно, но я не решаюсь выставлять условия. Беру ноутбук, чтобы поработать при возможности.

— Расскажи мне о своих братьях.

Мы выезжаем из поселка.

— Ладно. Сразу хочу предупредить, что они самые лучшие люди на свете по версии Карины Муси... Карины Аминовой. Начиная с их двух лет я получала из садика две открытки на каждое Восьмое марта, Новый год и день рождения. А пару раз даже на день Матери, но, стоит признать, Марат никогда особо не опережал развитием свой возраст и немного путал роли.

— Забавно.

— Да. Было забавно и мило еще совсем недавно. Теперь Марат считаем меня скучной, а Марк все за ним повторяет. Они некрасиво выражаются, даже когда я рядом, и... не разговаривают с мамой из-за развода с отцом. Все сложно.

— Понимаю.

— Едва ли.

— Я тоже перестал разговаривать с отцом примерно в этом возрасте.

— Почему? — И-за вспышки любопытства я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Закончились темы.

— Вранье, так не бывает, — даже не пытаюсь скрыть разочарование.

— Разве?

Пожимаю плечами. Если любишь человека, всегда найдется причина ему позвонить, но Данияр вновь спрашивает о моей семье, я понимаю, что наш план — самое важное, и рассказываю ему все то, что рассказала бы своему парню.

Или почти все.