Формула влечения

Глава 35

Сердце сжимается с новой, неизведанной прежде силой.

В глазах Данияра отражается совершенно дикий коктейль — смущение, граничащее с едва ли не страданием, предвкушение и кое-что еще. То, что я не часто видела в глазах мужчин, но сейчас могла бы точно определить одним смелым словом — вожделение. Контроль трескается, сквозь него как будто пробиваются неуместные фантазии, и Дану приходится отвести взгляд, чтобы... взять себя в руки?

Как же тарабанит сердце.

На целый миг мне кажется, что Данияр Аминов тоже не может это контролировать, что мы вместе оказались в ловушке, из которой, как дикие, мечущиеся в клетке звери, не можем выбраться. Осознавать это становится одновременно и больно и сладко.

Половое влечение нередко противоречит безопасности. Чтобы привлечь самку, павлины отращивают громадные хвосты и становятся легкой добычей для хищников. А наивные аспирантки — кидаются на шею обаятельным фиктивным мужьям.

И вот я уже рядом с ним. Одно движение, короткий коридор и Данияр, как обычно, большой и теплый. Пока еще робко обнимаю за шею, поднимаюсь на цыпочки. Оттолкни, оттолкни. Даю возможность остановится.

Как пережить-то, когда оттолкнет?

Но Данияр не отталкивает, не отворачивается и даже не замирает.

Он склоняется и сам целует в губы. И происходит это совсем иначе, нежели раньше. В нем как будто треснуло внутреннее сопротивления, словно раньше он заставлял себя это делать, действовал против своей сущности, использовал довольно неплохой, но все же шаблон.

Теперь его язык сразу проникает в мой рот и жадно скользит вдоль моего, ладони с жаром обхватываю талию, и Данияр вжимает меня в себя одновременно требовательно и страстно, так, что внутри все замирает, и я вдруг ощущаю себя перышком.

Неожиданно он оказывается очень напорист. Знакомый и желанный вкус уже кружит голову, и все же передо мной будто другой мужчина. Которого я не знаю.

А руки... его руки скользят вверх по ребрам. Они делали то же самое десятки раз, но всегда как будто бы в рамках. Не так сильно надавливали, не с таким наслаждением ощупывали, не опускались на ягодицы, как делают это прямо сейчас. Не взлетали до груди. Дан совершает простое, но по уровню подаренных ощущений совершенно безумное движение: введет по груди снизу вверх, приподнимая ее, прокатываясь по вершинам, которые мгновенно воспаляются. О боже мой.

— Мне надо остановиться, — сообщает между поцелуями. — Пошли меня уже на хрен.

Я могу очень-очень быстро дышать в ответ, и между вдохами:

— Да-да.

Притягиваю к себе с такой силой, на какую только способна. Через мгновение Дан подхватывает меня под бедра и между нашими телами не остается воздуха.

— Ты тоже мне снишься, Данчик, — выдыхаю я.

— Не называй меня так.

— Лучше Даник?..

Обжигает звонким шлепком по заднице. Явно переходит грань и нахально улыбается. А я улыбаюсь в ответ.

— Я тебя хочу, Карина.

Господи, как он смотрит.

— А я тебя.

Сердце колотится, ягодица сладко пылает, и эта неожиданная грубость от него, всегда аккуратного, дает почву для взрыва столь ярких бутонов фантазий, что послушно замираю, больше не провоцируя. Что будет дальше? Каким сексом занимается Данияр Аминов? Он тоже тормозит, тяжело дышит. Видимо, решается.

— Ты взвешиваешь за и против, пока твое каменное... напряжение (которое сложно игнорировать) вжимается в мою горячую промежность?

— Твой рот никогда не помогает мне одуматься.

Плавлюсь в самых завораживающих глазах на свете.

— Ты как вирус, Карина, — серьезнеет он, а я улыбаюсь, потому что из его уст это комплимент. — Занимаюсь делами, но думаю о тебе. Снова и снова. Ты в каждой клетке.

— Я в каждой твоей клетке, — шепчу. — А ты в каждой моей.

— Сделаем это?

Ох.

— Да. Давай.

Мы сделаем это сейчас.

— Ты можешь подумать. Я подожду. Сколько нужно.

— Уже подумала, — перебиваю.

— И потом я буду рядом.

— Я знаю.

Знаю, что не любишь, но и не обидишь специально. Этого будет достаточно.

— Сделаем это, Данияр Рамильевич. Иначе взорвемся.

Его нетерпеливые поцелуи оставляют влажные следы на шее и ключицах, Дан приподнимает меня повыше и утыкается в ложбинку груди. Целует неаккуратно, куда попадает, ведет языком, покалывает щетиной, отчего вершины невыносимо печет.

Все происходит быстро, я едва успеваю осознавать.

— Презервативы есть в спальне, — констатирует. — Я отнесу тебя, если ты все еще... — его заминка, словно укол в сердце, заставляющий в очередной раз замереть, вцепившись в него намертво. Мой, — не против?

— Не против.

Туда он и направляется. Что в общем-то логично.

А меня, словно прохладной водой, окатывает осознание. О нет.

— Не совсем. Стой. Они в кухне.

Не понимает или не слышит, и мне приходится повторить.

— Что? Почему?

— Это был... эксперимент. Забудь. Отпусти и я принесу. Иди в пока спальню.

Если бы он хотя бы иногда меня слушался!

До кухни ближе, буквально два шага, и вот мы тут. Данияр опускает меня на ноги, смотрит на композицию: огурец, пачка презервативов, рулетка и два мандарина.

— Я даже не буду спрашивать, — произносит, нахмурившись.

— Хотела нарисовать натюрморт, — поспешно проявляю инициативу. Но какой же невыносимый ужас.

Хватаю огурчик, откусываю, начинаю жевать. Данияр качает головой и моет руки. С оттопыренной ширинкой выглядит одновременно угрожающим и привлекательным.

Ладно, стоит признать, он давно в моих глазах выглядит привлекательным. Что бы ни делал.

— Если ты уйдешь, я не обижусь.

— Вряд ли я оставлю тебя сейчас одну.

И в подтверждение слов стягивает футболку одним быстрым движением. Огурец падает на пол.

— Я бываю несколько эксцентричной. И я тебя не ждала!! Надо писать эсэмэску!

— Главное, что ты не ждала другого.

— Что? — мгновенно теряюсь. — Ты же шутишь? — мямлю. Он что, правда переживает по этому поводу? — У меня же теперь есть муж.

Эти простые слова действуют неожиданным образом: Дан тут же оказывается рядом, подхватывает на руки и усаживает на островок, и я, умирая от счастья, наконец-то ласкаю его гладкую кожу, куда могу дотянуться. Как же он любит? Нежно гладить или щипать, слегка царапать или можно даже прикусить? Хочется подарить удовольствие, но в первый раз сложно проявлять инициативу.

Мы обнимаемся, как во сне.

Да, ночью все так и было.

Дан пробегает губами ниже, задирает мой топ, я откидываюсь на руки и он жадно целует живот. Осыпает быстрыми, влажными поцелуями, скользит языком. Топ начинает мешать, буквально жжет кожу, и я, смутившись, но все же стягиваю его через голову, освобождая грудь.

Замирает и как будто любуется.

— Да, я... так тебя и представлял, нет, ты лучше, — шепчет, и я совсем теряюсь.

От того, что несет его рот, как мутнеет взгляд и расширяются зрачки, делая глаза черными. Как он отпускает самоконтроль и ведет рукой, и снова это безумное движение снизу вверх по груди, от которого все трепещет. Сжимает, сминает, ласки вновь граничат в грубостью, но это хорошо.

Данияр целует грудь. Обхватывает ртом вершины, втягивает в себя, облизывает, пока руки скользят по спине, пока он сам так жадно дышит.

И я совершенно теряю голову. Обнимаю ногами, прижимаю к себе.

— Ты так красива, — шепчет он, добираясь до моего уха, прикусывая мочку, затем вновь завладевая губами. — Так красива, у меня дух захватывает.

— Как твоя мошонка? Я говорю сейчас с ней?

Усмехается:

— Болит.

— Надо поцеловать, где болит.

Прижимает к себе одновременно сильно и сладко. Большой, крепкий, и на целую минуту я забываю, что не мой. Вдруг верю в любовь.

За это время он успевает зацеловать меня всю, расстегнуть ремень и ширинку, стянуть с меня шорты с трусиками, поцеловать пупок и... замявшись лишь на мгновение, как будто предвкушая, скользнуть губами ниже.

Дыхание окончательно сбивается, и, чтобы хоть за что-то зацепиться, я случайно хватаю мандарин. Дан разводит ноги шире. Когда мокрый язык проскальзывает там, смачивая оголенные нервные окончания, сладкий сок брызгает во все стороны. Дан лижет самую нежную кожу, целует, втягивает ее в себя, касается пальцами.

— Слушай... ты не обязан...

— Меня это возбуждает. Ты возбуждаешь.

— Меня — ты.

Вновь целуемся. Я трогаю его губы, и в какой-то момент он обхватывает мой палец ртом, слизывает мандариновый сок. О боже. Я полностью готова.

Легко вскрывает конвертик, достает резинку. Натягивает одним движением. И тот самый орган, размеры которого вычислял мой пытливый технический ум, обжигает внутреннюю часть бедра.

Высоковато. Приходится вновь перебраться к Дану на руки. Он поддерживает под ягодицы и вновь целует грудь, и от каждого движения рта внизу живота скручивается спираль. Все тело на него откликается. Между бедер слишком мокро. А когда, в какой-то момент Данияр поднимает глаза, я окончательно в них теряюсь.

Дорога назад растворяется.

Окончательно заблудившись в чувствах и ощущениях, я впиваюсь пальцами в его плечи. Жар тренированного тела окутывает. То, как пьяно Данияр смотрит, лишает воли.

Но смотрит он с вопросом.

Легонько киваю, и он опускает меня на себя. Сантиметр за сантиметром. Плавно и очень скользко. В экстазе прикусывает свою губу, открыто демонстрируя наслаждение, от чего я срываюсь на дрожь. Мы это делаем.

Мы это делаем, господи.

Он прикрывает глаза. Совершает свой первый толчок. И меня пронзает разрядом тока.

Выгибаюсь и вскрикиваю, он напрягается и удерживает.

Ощущения жгут тело, пульсируют внизу живота, разнося наслаждение всюду. Непривычно. Волнующе. Он подается еще чуть вперед, и я впиваюсь пальцами в плечи. Абсолютная наполненность — то, что было нужно. Нет, это слишком. Нет, идеально. Я привыкну. Я хочу к нему привыкнуть.

— Нормально? — он запыхался. По вискам катятся капельки пота. Его запах наполняет меня.

Медленно выдыхаю:

— Можно... еще?

Он тут же делает плавное движение бедрами, теперь аккуратнее. Вновь входит до упора, и я рассыпаюсь в громких стонах, выгибаясь в его руках. Чтобы принять, постараться сильнее расслабиться. А он фиксирует и вновь нападает. Впивается в шею, голодно целует. Втягивает в себя тонкую кожу, как будто тоже дрожит, и я перестаю понимать, где его страсть, а где моя. Мы сливаемся в одном жадном порыве.

— Как бы ни было, не пожалеем, — слышу его голос. — Ты потрясающе ощущаешься.

Лицо горит. Мы так быстро дышим.

— Определенно не пожалеем, — шепотом.

— Хочу тебя всю.

И он несет меня в спальню, где укладывает на кровать и прижимает собой сверху. Теперь между нами нет одеяла. Вообще ничего нет. Горячие тела разделяет лишь тонкий латекс, который совсем не мешает процессу.

Мы одновременно лишаемся способность говорить. Сейчас. Еще. Только он один. Значения имеют поцелуи и движения. Некоторая неловкость почти не беспокоит на фоне такого важного (буквально жизненно важного) поиска идеального ритма. Нами движет ошеломляющая потребность быть ближе. Быстрые, размашистые движения. Обоюдные стоны. Мои нежные касания и всхлипы. Наконец-то, мой. На целую ночь.

Голодный. И не оставляющий секунды подумать о будущем.