Формула влечения

Глава 25

Данияр

Любая попытка осмыслить, зачем ты живешь, счастлив или не очень, — считается признаком культуры и высокого развития биологического вида. Обычно эти вопросы возникают в голове сразу после удовлетворения базовой потребности — наесться. И потом ты либо знаешь, для чего переводишь кислород, либо — нет, третьего отныне и навсегда не дано. Движение без вектора, кстати, — тоже большой труд. Но прогрессом оно не является.

Не самый удачный текст для благодарственной речи, но и мой менеджер не предупредил о масштабе мероприятия, как и о том, что мы номинированы. Я не готовился.

Тем не менее, находясь в здравом уме, вовремя закрываю рот и подталкиваю к кафедре Карину. Дальше зал будто задерживает дыхание, наполняясь тем восторгом, который вспыхивает у неё в глазах.

Искренние эмоции всегда считываются. Даже у самого прожжённого циника взгляд зацепится, хотя бы затем, чтобы по механизму эмпатии на секунду пережить то же самое. Если он, конечно, не психопат. В этом случае — мои соболезнования.

Можно быть неплохой актрисой, но если во время каждого действия не играет подходящая музыка (а в жизни она, как правило, не играет), произвести нужное впечатление практически невозможно. Карина же совершенно честна, чем мгновенно и подкупает.

Ее эмоции бьют фонтаном, искры радости долетают даже до меня, и на мгновение кажется, что получить новую машину — истинное счастье.

— Большое спасибо! Данияр не сказал мне, что номинирован, представляете? Я бы надела что-то более запоминающееся! — Карина неловко смеется, поправляет зеленое платье, и все смеются вместе с ней, потому что она и правда одета более чем скромно, но менее привлекательной от этого не становится. — К тому, какой он, просто невозможно привыкнуть! Буквально вчера этот человек чистил дорожки у нашего дома, а сегодня ему вручают награду «Важнейшее достижение года»! Данияр, ты необыкновенный!

— Большое спасибо. Я очень ценю ваше внимание, — коротко киваю, стараясь снизить градус оваций.

Но Карина намек не улавливает. Она говорит еще и еще, в общих чертах и не особо по сути, потому что понятия не имеет, за что нас, собственно, награждают, но отдать ей должное — лавирует ловко. Поначалу я не понимал, почему она не может найти несколько часов и ознакомиться с моими работами, но теперь признаю — можно и так.

Друзья, перед нами достойный образец кафедры биоинформатики — из любых, самых сомнительных исходных данных может сляпать статейку или речь.

Бессмысленная и неотвратимая потеря времени.

Ведущий дает знак, что пора бы нашей, безусловно, яркой паре уже покинуть сцену, но мне помнится, что Карина чуть раньше упоминала, что была бы счастлива выразить свое мнение. Так что я делаю вид, что не замечаю подмигиваний.

Складываю руки за спиной и чуть склоняю голову.

У молодой девушки простые и понятные цели, она еще «не наелась». И я этим, к сожалению, охотно пользуюсь. Этические комитеты завелись не от того, что в бюджете скопились излишки денег. В нашем деле важно помнить (а иногда позволять себе напоминать), что человек — не лабораторная мышь, у которой нет ни души ни личности.

При этом наука устроена таким образом, что разговор идет буквально о выживании. Можно пересчитать по пальцам тех, кто в моем окружении все еще не на антидепрессантах или хотя бы не топит себя в алкоголе.

Случайно ловлю взгляд Лапина, и медленно ему киваю. Отворачивается, явно не расположен к разговору. Обиделся, что не позвал на свадьбу?

Идет последний год, как он может претендовать на программу для молодых ученых. Далее останутся лишь общие программы, где месиво из претендентов. Более того, я догадываюсь, с чьей подачи в условиях заявки появился пункт «семейные». Ваня в этом, кстати, даже не сомневается. Среди возможных претендентов Лапин единственный женился на коллеге. Представляю, в каком он сейчас состоянии.

— Ты знал? Знал, правда? — обескураженно повторяет Карина, когда мы спускаемся со сцены. Овации, вспышки камер, красивая речь ведущего — все вместе произвели впечатление. На девушке практически нет бриллиантов, но она буквально сверкает.

— Я просто не понимаю, почему ты не прыгаешь от радости!

Делаю пару прыжков на месте, она куксится. Кто-то рядом громко чихает, и я, взяв жену под локоть, увожу подальше. В сторону скромной шведской линии и ряда столиков.

— Это все глупо, — объясняю вполголоса. — Большая часть этих людей приехали за халявной едой и алкоголем.

Она как раз тянулась к контейнеру с салатом и после моих слов замерла.

— В смысле, я не видел здесь никого, кто был бы заинтересован моими исследованиями. Да и приз нам дали лишь потому, что мои соцсети распиарят этот момент лучше других. — Ставлю контейнер перед ней, беру вилку, медлю. — Я бы здесь, кстати, не ел, столько народу... Да и я недавно женился, красивый подарок на свадьбу, который к тому же окупится. Правда, я был уверен, что приз вручат Лапину, у него вот-вот родится ребенок. Считай, что ты победила младенца.

Улыбаемся, потому что нас снова фотографируют.

— Если ему только предстоит родиться, тачка ему понадобится не скоро, — справедливо подмечает Карина. — Не чувствую вину.

— Почему-то не сомневаюсь.

— Значит, ты считаешь награду незаслуженной, и поэтому не радуешься.

— Она не незаслуженная. Она бессмысленная.

— При этом все равно выглядишь так, словно только что спас мир от оспы.

Я даже набок голову склоняю, дабы убедиться, что расслышал правильно. Она прыскает, а потом смеется:

— Видел бы ты свое лицо!

— Я так себя веду? Не правда. Серьезно?

— Всегда. — Ее глаза продолжают сверкать, словно драгоценные камни. — Поэтому я никак не могу сопоставить в голове сноба Данияра Аминова и Дана, который не боится физического труда. И так много целуется.

— Это еще не много.

Ее глаза округляются, в первую секунду мне даже смешно.

— Так... ты любишь целоваться? — голос становится тоньше.

— Кто-то не любит? Механизм данном процесса давно известен и объяснен биологически. Ты либо пользуешься своей физиологией, либо нет.

— Ну да, ну да. — Она отворачивается и почесывает лоб. — Физиология.

— Кстати, мне всегда казалось, что ты остроумная, забавная и симпатичная. Я не считал тебя снобкой, плебейкой или еще кем-то, — бросаю камень, фигурально выражаясь.

— Симпатичная и только?

— Все же докопалась.

Она возмущенно разводит руками.

— Ты была моей студенткой, Карина, я никак тебя иначе не рассматривал, это было бы непрофессионально.

— Рассматривал: как объект лютой ненависти.

— С чего ты это вообще взяла?

— С экзаменов.

Собираюсь спросить, почему она все время попрекает меня экзаменами, но к нам вновь подходят и приходится прерваться, чтобы ответить на несколько общих вопросов.

— Видишь, все от тебя без ума, — произносит она, когда мы снова остаемся одни.

А потом меняется в лице.

— О нет. Дан... Дан...

— Что такое?

Я прослеживаю ее взгляд и вижу Игоря Мусина. Своего новоиспеченного тестя.