Формула влечения

Глава 36

Простыни влажные, но у меня нет сил не то, чтобы сменить их. Пошевелиться.

Светает, значит, время близится к девяти. Неожиданно поздно для пробуждения.

Данияр ведет пальцами по моему обнаженному бедру, рисует абстрактные узоры, я медленно открываю глаза и фокусирую взгляд.

Лежу на животе, он на боку рядом и смотрит в упор.

Не понимаю, каким чудом сердце все еще способно реагировать, но оно ускоряется. Не стоит бояться нагружать сердце, человечество, как вид, фантастически выносливо, особенно когда дело касается постели.

— Доброе утро, — произносит.

— Доброе, — шепчу.

— Сильно голодна?

— Если ты намерен снова заняться сексом, то мне нужно в душ. И тебе, кстати, сто процентов тоже.

Слегка улыбается. Рассматривает меня, обнаженную. Сил нет не то, чтобы прикрыться одеялом, хотя бы отодвинуться, чтобы не столь явно демонстрировать ему зад. Вместо этого разглядываю линии его плеч, широкую грудь, живот...

И никуда он не денется в ближайший год, даже если какая-то складка во мне ему не понравится.

Неумолимо продолжает светать, вместе с этим открываются детали: россыпь родинок на его боку, шрам на бедре. Наверное, он изучает след от ожога на моем боку, который лизал ночью.

Ничего необычного — опрокинула чайник в детстве. Я ему об этом ночью сообщила, чтобы не думал, что плешивая. Красота — это здоровый иммунитет. Здоровый иммунитет — ровная кожа. Он только улыбнулся.

— Давно не спишь?

— Минут пять. Любуюсь тобой.

— И как успехи? Красива?

Кивает, и я прикусываю губу. У него крепко стоит, и я продолжаю диалог полушепотом:

— Я думала, после секса станет проще: влечение снизится. А оно как будто только растет. Новизны ведь больше нет, карты вскрыты, что между нами происходит?

Он прочищает горло, готовясь пуститься в объяснения, и я улыбаюсь.

Всю ночь кувыркалась с преподом. Какой он зануда. Как же мне нравится, аж поджилки трясутся.

— Мы смешали... — произносит медленно, хрипло. Сам ведет пальцем от ягодицы до талии, поднимается выше, очерчивая грудь, к шее. Касается щеки, губ, и, наконец, виска, — здесь сложный коктейль из нейромедиаторов.

— Подробнее?

— Для начала мы обеспечили друг другу взрыв дофамина, ответственного за интерес к жизни, — продолжает ласкать мое тело. — Удар на поражение по системе вознаграждения.

— Та-ак, — шепчу я.

Целует в плечо и обнимает.

— А это уже следующий ингредиент — серотонин, дарящий чудовищно мимолетное, но такое желанное ощущение счастья.

Смеюсь, пряча лицо у него на груди. Он гладит меня по волосам, зарывается пальцами, массирует.

— Хитрый окситоцин тем временем уже начал усиливать привязанность. Не обошлось без норадреналина, который разгонял нам пульс, пока за дело не взялась гамма-аминомасляная кислота, подарившая расслабление. И вся эта роскошь налита, словно на кубики льда в бокале, на глутамат и ацетилхолин — критически важные для обучения и памяти.

— Мозг запоминает.

— Мозг усиленно запоминает, что нужно делать, чтобы снова стало хорошо, — он буквально завораживает тем, как произносит «хорошо».

— Как во время оргазма? — пытливо.

— Эти мои лекции тебе нравятся.

— Судя по количеству просмотров в соцсетях, они всем нравятся.

— Да, как во время оргазма. Но мозг требует еще. Еще. Еще.

— Еще, — шепчу.

— Мозг больше всего на свете жаждет удовольствия и готов на все, чтобы получать его снова.

— И нам приходится заниматься сексом, забивая на питание, безопасность и здравый смысл.

— Все ради этого энергозатратного ублюдка.

Смеюсь. Дан видимо считает, что это идеальный момент и переходит к главному:

— Поэтому если мы не продолжим, будем страдать.

— Прямо страдать?

— Мучи-и-ительно. Не получив желаемого, мозг сделает все, чтобы превратить нашу жизнь в ад. А страдающие на сцене музыканты срубят на этом бабла. Не допустим этого... что?

— Ад так ад, но я в душ, — отворачиваюсь, но хватка вдруг усиливается.

Прижимает к груди, я застываю, немного задыхаясь. Уж не знаю, что там за коктейль готовит бармен-мозг, но сладкая дрожь прокатывается по телу.

— Ты испытывала оргазмы, — Данияр шепчет на ухо, трется носом о шею. Господи. — И у тебя, Карина, выделялись феромоны. Много. Они попали в пот, я ими дышал всю ночь. И минута за минутой сходил с ума.

Разволновавшись, едва нахожу в себе силы усмехнуться:

— Раз знаешь природу, сможешь контролировать. Прекрасно же?

— Не согласен. Зная механику, получаешь еще больше удовольствия. Я тебя отпущу на две секунды, чтобы надеть резинку. Окей?

— Я убегу, едва ты разожмешь объятия. Не сомневайся.

Он целует плечи, шею. Прижимается пахом, и я реагирую. Всем своим грешным телом выгибаюсь.

— Я быстро.

Смеюсь.

— Скажи что-нибудь еще. Что-то особенное, чтобы я осталась. Ненадолго.

— Не знаю. Не соображу, у меня эрекция.

— Я в курсе.

— Что ты хочешь услышать?

— Что-то обо мне. Что угодно. Не банальное.

— Не знаю даже.

— Я пошла.

— Ну... например, твоя яйцеклетка пахнет ландышем.

— Что?.. Серьезно?

— Ага, есть такие исследования.

— Как белые красивые цветочки? Но почему?

— По мне так все логично, — он тянется к тумбочке. Хлопает ящик. — Половые органы растений хорошо пахнут, с чего бы женским половым клеткам пахнуть как-то иначе.

— Будто бы цветочек?

— Прекрасный цветочек, — пародирует меня утренним басом.

Хихикаю.

— А мужские клетки?

Морщится.

— Понятия не имею. Полагаю, сколько бы ни мылись мужики, нам стоит делать это чаще.

Снова хихикаю, пока он вновь не притягивает к себе. Его грудь горячая, моя спина к ней прижата вплотную.

— Как-то это не продумано природой.

— Женщины ведут половой отбор, какие ко мне претензии?

Приподнимает ногу, и я, послушный потомок этих самых женщин, интуитивно выгибаюсь. Он жадно водит ладонями по моим изгибам и хрипло стонет от того, как ему нравится. Можно лишь вообразить, что сейчас происходит в его голове, пока сжимает грудь, впивается ртом в шею, и... проникает членом.

Боже мой... Дан..

Мои громкие стоны заполняют спальню, и Данияр обхватывает крепче. Его запаха становится больше, и я понятия не имею, что там с биологической точки зрения. Но уверена на сто процентов: это лучше любых ландышей.

Он двигается внутри моего тела.

Толчок за толчком. Стоны.

Выходит, лишь чтобы вновь врезаться в горячую влажную плоть. Одной рукой продолжает сжимать грудь, а другой ласкает низ живота, и я растворяюсь в дикости происходящего.

Напряжение растет, пока не становится невыносимым, ощущения обостряются, нас двое на всей планете. Я поворачиваю голову, вижу его и чувствую взрыв счастья от того, что это именно он. На месте парня, который со мной — он. И так хорошо становится, так сладко и тепло. Дан тянется целоваться, но я отворачиваюсь, и он сжимает мой подбородок, касается губ. Мной завладевает огонь, дальше все происходит само собой: в экстазе я обхватываю его пальцы ртом и втягиваю в себя. Он, словно сдурев окончательно, переходит на бешеный темп, и я застываю, способная лишь дышать и отдаваться тому, что он со мной делает.

Дрожать от волн оргазма, и чувствовать, как кончает внутри меня он сам.

После длительного душа я с раздражением рассматриваю свои пожитки — мало вещей взяла в город. Приходится одолжить футболку мужа. Стиральная машинка расправляется со следами ночных безумств, Данияр моется, я же захожу в кухню и задумчиво рассматриваю плакат с формулой.

В животе, по ощущениям, яма. Надо что-то с этим делать.

Но сначала...

Компонент икс. Хм.

Обвожу его и подписываю крупно: «Нейромедиаторы!!»

Вот что заставляют влечение расти. Ничего личного, биология. Похоже на правду.

Данияр заходит в кухню чистый, влажный, разгоряченный. Достает из шкафа свои витамины, бросает мимоходом взгляд на формулу.

Задерживается, подходит.

Смотрит некоторое время на мою приписку, но никак не комментирует.