Формула влечения

Глава 29

—...А дальше давайте поговорим о том, что на протяжении веков принято называть красотой, — говорит Данияр с экрана моего ноутбука. — Мы ведь для этого здесь собрались?

Да, именно так я работаю над диссертацией — смотрю свежий подкаст мужа о красоте и чищу мандарины.

Мы не виделись неделю.

Я любуюсь засранцем и улыбаюсь до ушей.

Есть в нем что-то такое, знаете, одновременно отталкивающее и цепляющее. Он буквально завораживает. Делится знаниями как бы нехотя, словно его силой оторвали от важного занятия, при этом в глазах загорается увлеченный, почти маниакальный огонек, который держит внимание полтора долбанных часа!

И хочется слушать его, причем неважно, о чем рассказывает — об амебах, червях (иногда довольно мерзких), зарождении жизни на Земле. О том, как миллиарды лет назад прокариоты, шаг за шагом, через симбиозы и вирусные вмешательства, «превратились» в сложную эукариотическую клетку, из которых чуть позже образовались все, что мы знаем: животные, растения, грибы.

И о том, что красота для нашего вида — не вопрос вкуса, а лишь набор вполне конкретных биологических параметров, без которых замечательный вид хомо сапиенс рискует однажды прерваться.

— Во все времена ценились одни и те же качества. Поверьте, люди не так уж оригинальны в своем выборе.

— Биологи вообще могут сейчас говорить «во все времена»? — уточняет ведущий. — Сто тысяч лет назад? Миллион?

— Могут, — спокойно кивает он. — Благодаря сравнительному анализу популяций по всей планете, в том числе тех, что до сих пор живут обособленно от цивилизации. Детали меняются, но базовые критерии остаются прежними.

Он делает короткую паузу. Набивает себе цену, и почему мне это нравится?

— Во-первых, симметрия. Руки и ноги одинаковой длины, ровная осанка — это маркеры нормального развития. Проще говоря, сигнал: организм, скорее всего, здоров, с ним можно планировать потомство.

Лицо — та же история. Глаза на одном уровне, пропорциональный нос, рот в анатомически корректном положении. Если лицо выглядит гармоничным, мозг автоматически считывает это как «безопасно» и «перспективно». На всякий случай напомню: мы сейчас говорим именно о биологии. Не о травмах, не о социальных нормах, не о сознательных оценках, а о наших неосознанных реакциях.

— Интересно. Что еще?

— Кожа. Чистота кожи.

— Почему?

— А как вы думаете?

— М-м… может, болезни?

— Именно. Чистая кожа — один из самых надёжных индикаторов работающего иммунитета. Привет косметологам, которые были востребованы всегда, просто раньше назывались иначе.

Ведущий смеется, и Дан продолжает:

— При этом важно понимать: биология не требует идеальности. Напротив — чрезмерная «глянцевость» вызывает у нас тревогу. Мозг подозревает вмешательство, несоответствие сигналов. Поэтому чрезмерно отретушированные лица многим кажутся холодными. Небольшие асимметрии, напротив, делают лицо живым. Они считываются как признак индивидуальности и устойчивости — мол, организм не шаблонный, а адаптивный.

— А что же насчет харизмы?

— С точки зрения биологии это сочетание мимики, микродвижений, тембра голоса и, наверное, уверенности в собственных действиях. Уверенность — тоже биологический сигнал. Человек справляется с выпавшими ему испытаниями, вероятно, он достаточно надежен, чтобы доверить ему заботу о потомстве.

Я устраиваюсь поудобнее и запихиваю в рот сразу несколько долек.

Нажимаю на паузу и пишу Данияру:

«У меня достаточно ровный цвет кожи?»

Дан: «Что?»

Смеюсь — обожаю его шокировать.

Я: «Смотрю твой подкаст, достала зеркало, изучаю».

Дан: «Я видел еще не везде».

Я: «Оу!! Как горячо, Дан!»

Дан: «Ноги, живот, спина...»

Усмехаюсь и нетерпеливо ерзаю в кресле. Данияр много работает в лаборатории, я же, пока не станет известно, здорова ли та лисица, решила пожить в московской квартире. Поработать спокойно и при необходимости подстраховать маму.

Влечение стараемся поддерживать на уровне, для этого мы каждый день созваниваемся и переписываемся. Потому что что? Правильно: частота встреч — первый параметр в формуле.

Я: «Зачем я, спрашивается, демонстрировала тебе свое белье в сауне?»

Дан: «Я не хотел тебя смущать».

Я: «Это было глупо».

Дан: «Согласен».

Запихиваю в рот половину мандарина.

Он продолжает: «Но там дальше будет про штатный запах тела и вкус поцелуя. С этим у тебя все хорошо».

Я: «Все лишь «хорошо»?((»

Дан: «Ты должна помнить о моём довольно болезненном, но весьма эффективном физиологическом самоконтроле».

Я: «В смысле о треснувшей мошонке, что ли?»

Проглатываю сочную мякоть, тянусь за новым мандарином и воображаю, как он хмурится.

Проходит минута.

Я: «Я росла с братьями».

Проходит минута.

Я: «Кстати, как у нее дела?»

Дан: «Заживает».

Прыскаю, едва не подавившись соком.

Смотрю на экран, где Данияр с открытым ртом, прерванный мною на полуслове, и вздыхаю.

Мы флиртуем без остановки.

Аминов — крайне ответственный мужчина, он отвечает практически всегда в течение минуты. А если позже — объясняет, чем был занят.

Лучшие отношения — фиктивные. Нет более внимательного мужчины, которому нужны бабки, и никто меня не переубедит в обратном.

Я никогда не была так спокойна и уверена в партнере.

Пишу: «Кстати, ты помнишь, что обещал познакомиться с Марком?»

Дан: «На выходных. И бога ради — расскажи уже матери».

Данияр, в качестве аванса, погасил мамин кредит на машину, плюс я помогла ей с покупкой некоторой бытовой техники. И позавчера мы с мамочкой поговорили, правда по телефону, но так тепло, как давно не болтали. Просто потому что она не взяла подработку и пришла домой в пять часов, а не едва живая, как обычно.

Я забронировала ей поход в СПА в эту субботу, просто потому что могла это сделать. Мне хочется, чтобы она выспалась. Чтобы ей размяли твердую горбинку на шее, руки и ноги. Все эти деньги я, разумеется, записала в счёт будущих зарплат.

И пашу как проклятая.

Вообще, разговоры с Соней и Марком стали переломными. Я так сильно перенервничала в тот день, еще и Максим меня увидел, что голова кружилась. А потом, вновь оказавшись наедине с собой в квартире Данияра, вдруг собралась и занялась тем, что раньше всегда приносила удовольствие — села за работу.

Не отрывалась от монитора двое суток.

Переработала свою собственную программу по оптимизации доклинических исследований с помощью ИИ так, чтобы она подходила под данные Данияра, отправила на тестирование. И сейчас мучаю следующий этап.

Тишина завораживает.

Иногда я так сильно чувствую себя счастливой наедине с собой и деньгами, что плакать хочется. В эти короткие минуты, когда совесть засыпает, а я бодрствую, — буквально упиваюсь своей новой жизнью.

Я счастлива без насмешек Максима. Без стыда за слишком сильную схожесть с отцом перед матерью и... недостаточно сильную с ним же — перед папой. Счастлива скинуть с себя ответственность за братьев, их рацион и будущее.

Счастлива работать в своем собственном беспорядочном режиме, спать урывками и писать, писать код.

В общем, за прошедшую неделю я всего лишь один раз вышла из дома ради похода по магазинам с Соней, но благодаря этому мне есть что надеть в субботу.

В субботу утром Данияр звонит в дверь, словно у него нет ключа.

Я уложила волосы пышными волнами, нанесла макияж и надела горчичного цвета, яркий, мягкий, идеальный костюм.

Муж, конечно, предпочел бы видеть меня одетой по скучному дресс-коду, но после леопардового халата выпендриваться не рискует.

— Вот это да, — тянет, робко остановившись в прихожей собственной квартиры с букетом цветов.

— Нравится?

— Очень... заметно.

— Я так и планировала, — восклицаю и тянусь за цветами. А у самой сердце сжимается, волнение охватывает все тело. Одно дело — дразнить его на расстоянии, и другое — вот он, такой большой. Теплый. И с которым мы почти переспали.

И которого я заставила записывать мне кружочки.

Теперь я знаю, что каждое утро вместо спортзала он убирается во дворе, там же у него висит груша, с которой он под настроение упражняется. Потом мерит пульс, сатурацию, давление, пьет витамины и коктейли и готовит белковый завтрак. Потому что что? Плотный обед — лучшая профилактика туберкулеза.

О да, некоторые вещи о нем лучше бы не знать.

— Это мне, да? Спасибо. Может быть мне их взять с собой, чтобы меня увидели с цветами?..

Мы собираемся к нотариусу. Данияр проводит какую-то сделку и без моего разрешения ничего теперь сделать не может.

— Это тебе. Не для СМИ. Я хотел сказать, что ребята в восторге от твоей программы. Ты с первого запуска нашла множество скрытых зависимостей.

Ох, мамочки! Я аж подпрыгиваю на месте.

— Да я так, только накидала. Уже почти готов следующая версия. И если тебе нужно, то...

— Нужно, — перебивает он. — Нужен еще анализ вариабельных ответов и после этого займешься фармакокинетикой. А пока сосредоточься на своей программе и придумай ей имя.

— У нее будет практическое применение? Правда? Да я конечно!.. Прямо сейчас... я...

— Нет, сейчас едем к нотариусу. Но ты молодчина.

— Это да. Ты может не в курсе, но мурашки у меня по коже так и бегают. — Потираю предплечья. — Данияр Аминов хвалит за науку.

— Так заслуженно же, — непонимающе прищуривается он. — Одевайся, опаздываем.

— Я одета. — На его лицо отражается смесь почти мученического терпения, когда я беру зеленую сумку. — Минуточку.

Бегу ставить цветы в вазу и ощущая небывалый подъем. А еще я внимательно рассмотрела его лицо. Оно достаточно симметрично, кожа приятного ровного цвета, украшена здоровым морозным румянцем.

Может, именно поэтому он вызывает столько эмоций?