Формула влечения

Глава 2

Но как же жарко! Я не снимаю свитер лишь потому, что он мне безумно нравится.

Данияр Рамильевич окидывает аудиторию тяжелым взглядом. Ожидалось, что он придет в восторг: еще бы, сколько людей приехали послушать. Но он лишь хмурится.

И направляется обратно к двери.

Это все? Эм, конец?

Мы синхронно наблюдаем, вытянув шеи. Но уходить лектор не собирается, вместо этого распахивает дверь. После чего вновь, в полной тишине, пересекает аудиторию, открывает ближайшее к кафедре окно.

— Здравствуйте. Как вас много, — произносит громко, но без особой радости. — Душновато, не так ли? Надеюсь никто не против, если мы провертим.

— Меня продует! — выкрикивают с левого ряда.

— Придется вами пожертвовать для общего блага.

По аудитории проносятся робкие смешки.

— Меня зовут Данияр Рамильевич Аминов, я буду читать курс лекций по биоинформатике вирусов, и хочу предупредить сразу: ничего нового я вам не скажу. Все лекции есть в методичке, которую одобрила кафедра, за любое отклонение от плана меня ждет взбучка, в которой я не вижу смысла, поэтому мне придется рассказывать вам общеизвестное старье, а вам — его слушать. Пропуски не ставлю, журнал не веду. В лицо не запоминаю, если только вы не совершите нечто особо выдающееся, — довольно мрачно. «Выдаваться» резко не хочется. — Если у вас есть дела, можете отправиться решать их прямо сейчас, пока я протираю доску.

Никто не двигается.

Еще бы, в том году из-за него отчислили семь человек. Даже декан ничего не смог сделать. Впервые Березкина оказалась в равных со всеми условиях.

Аминов разочарованно вздыхает.

Первая парта фотографирует его со вспышкой.

— В сети тьма моих фотографий, неужели этого недостаточно? Больше так не делайте, иначе я сделаю усилие, запомню вас в лицо и припомню ситуацию на экзамене.

Дождь за окном барабанит все сильнее.

Жуть какая.

Данияр Рамильевич называет тему, поворачивается к доске и принимается писать формулы.

Методичкой он не пользуется. Маркер шустро скрипит по доске. Движения руки резкие, уверенные.

Мы едва поспеваем за логикой построения модели взаимодействия фага с бактериальной мембраной.

Каждый раз, когда он поворачивается спиной, его фотографируют. Соня тоже не удерживается и делает памятный снимок, я же решаю не рисковать. Да и зачем мне его фотография?

Что мне с ней делать?

Проходит час. Формулы громоздкие, слоистые, с кучей производных.

Его рука летит... и вдруг замирает.

Данияр Рамильевич останавливается также резко, как начал. Смотрит на доску, хмурится. Отходит на несколько шагов и скрещивает руки.

Бесконечные пять секунд молчания отбиваются ударами сердца.

Я машинально пробегаю глазами по написанному.

Он хмурится сильнее.

А дальше я, наверное, теряю рассудок или, может, мною завладевает кризис двадцати одного года, если такой существует.

Но моя рука взлетает вверх.

Данияр Рамильевич поворачивается, наши взгляды встречаются, и я обмираю от странного, несвойственного мне волнения. У него темные, как ночное море, глаза. Очень умные. Проницательные.

Почему-то кажется, что в них мелькает вопрос, и я охотно на него отвечаю:

— Десятая строка. Вы умножили на коэффициент b, а он введен только на втором этапе. Здесь должно быть a.

Он медленно поворачивается к своим формулам, смотрит мгновение и произносит:

— Правильно.

Подходит, резко исправляет. И одним движением перечеркивает половину доски.

Я ощущаю шок.

Абсолютно все пялятся угадайте на кого.

В следующий момент я осознаю, что натворила.

О нет. Должно быть, все заметили его банальную описку, с кем не бывает. Но умные люди предпочли держать рот закрытым, а не прилюдно тыкать носом нервную звезду биоинженерии, от которой зависит главный экзамен будущей сессии.

Пульс начинает частить.

Пусть он увлечется исправлениями, и забудет о моем существовании.

— Назовите вашу фамилия, — произносит Аминов, оборачиваясь.

Я молчу.

— Красный свитер. — Он смотрит именно на меня. — Вам не слиться с местностью.

Смешки разносятся по аудитории. Приходится встать.

— Мусина Карина. — Называю номер группы. И добавляю полушепотом: — Извините.

Смеются громче. Вот блин. Он протягивает маркер.

— Карина Мусина, раз нашли ошибку, перепишите строку.

Серьезно?

Этот сноб решил, что я высокомерная выскочка, которую нужно поставить на место?

— Я? Не смогу. Наверное.

Щеки начинает печь.

— Почему?

— Я... только пришла изучать этот предмет.

— Но вы же следили за ходом лекции. Формулы написаны, ошибку исправить легко.

Ноги вдруг становятся ватными.

В своей фантазии я гордо выхожу вперед, хватаю маркер и ставлю Данияра Аминова с его вибрациями на место, после чего про меня выходит громкая статья, мне вручают его лабораторию, моя семья переезжает из убитой трешки в коттедж, и я покупаю себе красную машину и сумку. Под цвет нового свитера.

При этом в реальности я почему-то немею. Он смотрит в упор, еще минута, и он запустит этим маркером в меня. В висках стучит.

Я не считаю себя робкой и не понимаю, почему голова становится пустой, как чугунная кастрюля — ударь ложкой и загудит.

Он подходит ближе. Между нами теперь ровно шесть парт. Он делает еще шаг и поднимается на ступеньку.

Зачем?

Девчонки, что выбили себе передние парты, разглядывают его. А одна из них, кажется, только что понюхала его рукав?..

Мои руки впервые в жизни дрожат.

Кто-то что-то говорит, но он делает нетерпеливый жест, призывая заткнуться.

— Мы, разумеется, подождем столько, сколько потребуется, Карина Мусина, — произносит со странной усмешкой, от которой хочется залезть под парту. — Не спешите.

Я медленно поднимаюсь, готовясь отвечать.

Да он же собирается меня унизить. Превратить в посмешище. Поиздеваться.

Ну уж нет, я не стану. Не хочу. Резко поднимаюсь:

— Извините.

И не разбирая дороги, стремительно выхожу из аудитории через заднюю дверь.