Формула влечения

Глава 51

Уголок губ Данияра дергается.

Он усмехается, опасно покосившись в мою сторону, и мне ничего не остается, как тоже улыбнуться. Сначала робко, потом шире.

— Ну а что, так трудно ответить хотя бы раз прямо?

— Ты разве не видишь, что я страдаю? — упрекает.

— Насколько сильно? — прикусываю губу от нетерпения.

— Спросила Карина с надеждой, — передразнивает.

Видимо, заметно.

— В смысле, на сколько баллов из ста? — поправлюсь аккуратно. — Просто, чтобы понимать. Можно ведь страдать на двадцать три, например, балла. Съесть булочку и успокоиться. А можно на семьдесят восемь, и там уже выпечкой не отделаться. Даже с глазурью и корицей.

В его глазах мелькает нечто пугающе темное, что тут же сменяется сильной эмоцией.

— Как в твоей светлой голове вообще зародилась идея, что я притащил в дом дикого зверя? Я не понимаю. Я пытаюсь понять, но по нолям.

Когда он говорит таким тоном, версия и правда кажется странноватой. Пожимаю плечами.

— Вероятность совпадения была низкая, и я добавила злой умысел.

— Ты серьезно сейчас?! Карина!

— Страдания на баллов из ста? — морщусь.

Кивает, продолжая накидывать:

— А после заплатил интервьюерше, чтобы она вдоволь над тобой поиздевалась. Вот это ты обо мне мнения!

— Поклянись, что ты этого не делал.

Он машинально потирает ладони и выдает:

— За эти три месяца ты вообще меня не узнала.

— Как и ты меня.

— Ошибаешься. Я знаю о тебе все: твои привычки, вкусы в еде, одежде, музыке... предпочтения в обустройстве рабочего места и видах отдыха. Я даже знаю твою манеру писать код, хотя это не моя область. Что угодно спроси. Я выучил тебя досконально, а знаешь почему? Потому что хотел. Ты же отгородилась семью заборами.

— Ты сам ничего не рассказывал.

— Ты и не спрашивала.

— Ты бы не ответил.

— С чего ты взяла, блин?

Пауза. После чего я говорю:

— Потому что ты создал себе такой образ. И пугал меня.

— У тебя образ открытой чуть легкомысленной девчонки в леопарде, при этом по-настоящему ты не доверяешь ни одному человеку.

— С чего ты взял? У меня много близких.

— Твоя семья, например, не знает, что ты гениальный ученый. И у них просто нет шанса это выяснить.

— Все сложно. Ты должен это понимать, раз утверждаешь, что выучил меня.

— Понимаю. Но едва ли тебе легче от этого. Мы все же поссорились.

— Дан, как я по-твоему должна была отреагировать? Ты позволил мне поехать на то ужасное интервью! Что я должна была подумать?

— Например, что я тебе доверяю. — Пауза. — Я думал, это очевидно, поэтому не уделил вчера должного внимания. Но теперь вижу, что такие вещи необходимо пояснить. Карина, я не стал вмешиваться по единственной причине: никто в этом мире не знает, как правильно. — Пауза. — Ни ты, ни я, не твои отец и уж точно не мой. Кого-то из нас в будущем рассудят историки. Наверное. Но ошибки большинства канут в лету, и это тоже нормально. А иногда ошибки в одной области вообще приводят к победам к другой. Как я мог тебе что-то запретить?

— А иногда они приводят к позору, — тру лицо. — Я устала и замучилась. Что же делать?

— Как что? Каждый день выбирать для себя наиболее логичное и приемлемое поведение. Стараться достигнуть успеха или хотя бы отделаться минимальными потерями. Карина, я не сомневаюсь, что тебя ждет ошеломительный успех. Как только ты перестанешь стесняться своих крыльев и расправишь их, разумеется. Но это твой опыт и твой путь, твои ошибки и твои победы. Я не собираюсь присваивать их себе, это было бы преступление. И уж поверь, на этом пути иногда случается прилюдно обосраться. — Мы оба усмехаемся, и он продолжает серьезно — Я не стану осекать тебя, сбивать или стыдить. Говорить тебе, как жить правильно. Если я верно понял, у тебя все это уже было в прошлых отношениях.

— Было. И я... сбежала от постоянной критики и ощущения, что все делаю неправильно. — Вздыхаю. — Но, видимо, по какой-то причине продолжаю требовать контроля теперь от тебя.

— Ты — моя территория, и я гарантирую тебе поддержку и помощь в любой ситуации.

— Даже если облажаюсь?

— Особенно если облажаешься. Но и в случае победы я буду за тебя радоваться, как никто другой. Кстати, ты отлично держалась. До того момента. Я бы не справился лучше.

— Уверена, справился бы.

— Этого мы никогда не узнаем, но так как интернет помнит все, при желании на меня можно нарыть кучу постыдной фигни.

— Да, я уже! — отмахиваюсь. — Особенно было смешно, что когда у тебя лицо было в зубной пасте на докладе в Мюнхене.

— О, класс. Мне было девятнадцать.

— Двадцать два. Собрались профессора, именитые ученые и инженеры. Прямая трансляция. Неужели тебе никто не сказал? Ни один человек?

— Хоть бы одна сволочь намекнула, — неожиданно злобно прищуривается. — Эти тактичные европейцы! За сорок минут доклада меня засняли со всех ракурсов.

— Ну хотя бы все знают, что ты чистишь зубы, — прыскаю.

— Ха-ха. Спасибо.

— Не обижайся, все равно ты выступил хорошо.

— Ты втрескалась и не объективна.

— Да пошел ты! — восклицаю, рассмеявшись. Отсаживаюсь подальше, но он ловит мою ладонь.

Удерживает. Перебирает пальцы. Как-то странно сильно сжимает и выдыхает медленно. Словно успокаиваясь.

Вот бы и ты тоже втрескался. Вот была бы потеха.

Эти слова, к счастью, удается удержать внутри. А сам он молчит. Сказал же, что никого не любит. Не умеет. Наверное, влияние непростого детства.

Честно говоря, это лучше, чем ничего. Хоть и не то, о чем я мечтала.

— Хочешь растопить для меня баню? — спрашиваю внезапно. Просто даю неуклюжий повод остаться. На всякий случай. — Так в баньку хочется, а топить лень. Я как раз утром думала, вот бы кто-то приехал и помог.

— Хорошо. Покажешь, где что брать.

Ой.

— Д-да. Если тебе, конечно, не надо готовиться к презентации. В этом случае езжай. Да, тебе пора ехать. Я просто шутила, если честно.

— Всю жизнь я только и делаю, что готовлюсь к презентациям. А прямо сейчас что-то ужасно хочу в баню.

— Но завтра же важный день!

— И рядом со мной, наконец, человек, который... не постесняется сказать о зубной пасте. Хоть и до сих пор почему-то боится меня до смерти.

Он действительно никуда не уезжает. А еще не отвечает на важные письма (а у него не бывает не предельно важных переписок), и даже не берет в руки телефон. Разве что единожды — убедиться, что у Флеми достаточно корма и воды.

Мы вместе приводим в порядок террасу. Пока я промываю искусственные цветы и вазы, Данияр занимается мебелью, полом, а после — камином и, наконец, растопкой бани. Много пыльной физической работы.

Ух, хорошая банька выходит! Горячая, влажная, аж дышать тяжело.

Первые два раза мы ходим по очереди. Раскрасневшийся, уставший Дан с влажными волосами совсем не похож на человека, которого я боюсь до смерти и от которого ожидаю страшных подвохов. Он как будто стал моложе, точнее, соответствует своему возврату. Беззаботность ему идет. А я... совсем ничего не думаю. Навешал ли он снова мне лапши на уши?

Скорее всего. И может меня осудят за легкомысленное поведение, но я настолько к нему прикипела за эти месяцы, что не хочу, чтобы уезжал. Все на ссадины его смотрю, гадаю, где он так? Спросила, отмахнулся.

Сказать по совести, Данияр делает пару попыток притянуть меня к себе, обнять и так рьяно расхваливает одолженную у соседей и запеченную мною картошку, что сердечко робеет. Но я не хочу. Не хочу больше плакать из-за него. И он принимает необходимость соблюдать дистанцию.

— Я замочил веники, — говорит он, когда я собираюсь на третий заход. — Не хочешь расслабиться? В плане, ничего большего не будет, я понял уже. Догадался, что встречи с бывшими просто так не прощаются. Не зря у меня докторская почти защищена. Не тупой, — стучит по виску.

— Почти — не считается, — улыбаюсь я.

— Но этого достаточно, чтобы понять: ты не простила. И тем не менее. Доверишь себя отшлепать?