Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

3 октября. 07:00

Сознание возвращалось медленно и неохотно, будто пробираясь сквозь густой-прегустой кисель. Первым делом я почувствовал, что моя голова раскалывается на две неравные части, каждая из которых гудит своей собственной, нестройной мелодией. Я с трудом приподнял веки и увидел Зигги. Тот сидел на своей кровати, сгорбившись, с лицом человека, которого только что вывернули наизнанку, а потом обратно, но как-то криво. Его очки висели на одном ухе.

Рядом с грохотом поднялся Громир. Он издал протяжный стон, больше похожий на рык раненого медведя, и провёл ладонью по своему лицу.

И тут мой взгляд упал на него внимательнее. Я уставился, мозг медленно соображая, пытаясь сложить разрозненные детали в единую картину. И тогда я расплылся в ухмылке, какой не было со вчерашнего вечера.

— Ах, ты, рыжая шлюха… — с придыханием протянул я, глядя на Громира.

Зигги, услышав это, с трудом повернул ко мне голову, потом перевёл взгляд на Громира. Секунда напряжённого молчания — и он залился диким, хриплым хохотом, да так, что чуть не свалился с кровати.

Громир смотрел на нас как на законченных идиотов, его честное, простое лицо выражало полное и абсолютное непонимание.

— Чего ржёте, оболтусы? — просипел он. — Голова раскалывается, а вы…

— Зеркало, — выдохнул я, указывая пальцем в сторону умывальника. — Иди, взгляни на свое… великолепие.

Громир что-то недовольно пробурчал, но из любопытства лениво поднялся и, пошатываясь, побрёл к маленькому зеркальцу, висевшему на стене. Он наклонился, вгляделся… и застыл.

Его рыжая шевелюра была, как всегда, взъерошена. Но это было мелочью. Вся его физиономия — щёки, лоб, подбородок и особенно нос — была испещрена десятками отпечатков губ. Ярко-алых, розовых, бордовых. Следы страстных, но явно беспорядочных поцелуев образовывали на его лице замысловатый, сюрреалистичный узор.

Медленно, очень медленно, Громир повернулся к нам. Его широкое лицо выражало такую смесь шока, неловкости и глубочайшего недоумения, что у меня из груди вырвался новый приступ смеха.

Громир обвёл нас немым взглядом, развёл руками и, найдя наконец в себе силы что-то сказать, выдавил всего одно слово:

— Ой.