Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

11 октября. Вечер. 🦇

Мы медленно, стараясь не издавать ни звука, отступили от зияющего гроба и выбрались из склепа. Каменная плита с глухим скрежетом задвинулась за нами, когда мы поднялись по ступеням, но тревожное алое свечение кустов в лабиринте никуда не исчезло.

— Котеночек, — сказал я, всё ещё держа Лану за руку и чувствуя, как дрожат её пальцы. — А теперь мы будем действовать строго по-моему плану. Всё. Идём. И немедленно зовём твоего отца.

— Да, — безропотно согласилась она, в её глазах не осталось и следа прежнего азарта, лишь тревожная осознанность.

Мы рванули по лабиринту, но бежать было страшновато — багровые кусты, казалось, следили за нами, их листья шелестели без ветра.

— Это нормально? — выдохнул я, указывая на них.

— Нет, — тяжело дыша, ответила Лана и постепенно перешла на быстрый шаг, прижимая руку к груди. — Чёрт… С такой грудью бегать — то ещё удовольствие. Готова была бы отрезать её, честное слово.

— А мне нравится, — я не удержался от лёгкой ухмылки, пытаясь сбросить напряжение.

— Бери, забирай себе, — отмахнулась она, но краешек её губ дрогнул в подобии улыбки.

Мы выбрались из лабиринта и почти бегом устремились к замку. У главного входа, словно нас поджидая, стоял дворецкий Альфред. Его бесстрастное лицо стало ещё суровее, когда он увидел наши бледные, взволнованные лица.

— Ваша светлость, молодой господин, — он склонил голову. — Вы выглядите встревоженными.

— Альфред! В лабиринте… там… — начала было Лана, запыхавшись.

— Мы нашли кое-что внизу, — перебил я, стараясь говорить чётче. — Склеп. И… кого-то спящего.

— Спящего? — удивился Альфред.

— Под статуей вампира оказался проход. — сказал я. — Мне кажется… там спит один из древних предков Бладов.

Лицо Альфреда осталось непроницаемым, но его брови почти неуловимо поползли вверх.

— Понятно. Это… неожиданные новости. — сухо ответил дворецкий. — Я немедленно сообщу его светлости. А вам, — его взгляд стал твёрдым, — я настоятельно рекомендую не приближаться к лабиринту и проследовать в свои покои.

Мы так и поступили, молча пройдя мимо него в огромные двери. Когда мы оказались в коридоре, я спросил у Ланы тихо:

— А почему мы сами не пошли и не сказали твоему отцу? Зачем через дворецкого?

Лана закатила глаза с видом человека, объясняющего очевидное.

— Он работает. Когда отец погружён в дела, его нельзя отвлекать ни на что, даже на пробудившихся древних предков. Альфред знает, как и когда подать информацию правильно. Так будет быстрее и… безопаснее для всех.

Она снова взяла меня за руку и с решительным видом потащила за собой по лестнице в свои покои.

— А пока… мы будем ждать. И, думаю, нам стоит держаться вместе. На всякий случай.

Дверь закрылась с мягким щелчком, отсекая нас от гнетущей атмосферы замка. Комната, ещё недавно казавшаяся таким уютным убежищем, теперь наполнялась напряжённым ожиданием.

Лана, не говоря ни слова, прошла к своему туалетному столику и с силой дернула шнур звонка для прислуги. Её движения были резкими, выдавленными.

— Принесут ужин. И вина. Лучшего, — бросила она, больше глядя на своё отражение в зеркале, чем на меня.

Она сняла туфли и бросила их в угол, затем принялась расстегивать пряжки на корсете своего платья, словно он душил её.

— Чёрт, я вся дрожу, — прошептала она, наконец сбросив его и оставаясь в одной тонкой шелковой сорочке. Она обхватила себя за плечи, потирая ладони.

Я подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру и выглянул. Лабиринт вдали всё ещё светился зловещим алым светом, словно гигантская кровоточащая рана на тёмном теле сада.

— Интересно, что теперь будет, — тихо сказал я.

— Не знаю, — её голос прозвучал сзади. Я обернулся. Она стояла посреди комнаты, бледная, почти хрупкая без своих доспехов аристократки. — Но я рада, что ты здесь.

В её глазах читалась не только тревога, но и уязвимость, которую она так редко позволяла себе показывать. Я подошёл и просто обнял её, чувствуя, как её тело постепенно перестаёт дрожать. Мы стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь мерцающим светом камина и нашим дыханием.

Вскоре раздался тихий стук, и служанка внесла поднос с едой и графин с тёмно-рубиновым вином. А затем, кланяясь вышла.

Лана отпила из бокала сразу же, жадно, поставила его и потянулась ко мне.

— Отвлеки меня, — попросила она, и её пальцы вцепились в подол моей рубашки. — Пожалуйста.

Её поцелуй был отчаянным, полным страха и потребности в подтверждении того, что мы живы и мы вместе. На этот раз в нём не было её привычной дерзкой игры, только чистая, нефильтрованная эмоция. И я ответил ей с той же серьёзностью, понимая, что за стенами этой комнаты разворачивается нечто, что может изменить всё.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь отогнать леденящий душу ужас склепа теплом своих тел. Я не мог выбросить из головы одну деталь.

— Лана, а тебя не смутило, — начал я, глядя в её алые глаза, — что дворецкий отреагировал на алые кусты… ну, слишком спокойно? Как на что-то само собой разумеющееся?

Она на мгновение задумалась, её брови слегка сдвинулись.

— Ну… Альфред служит здесь сто лет, наверное. Наверняка уже сталкивался с чем-то подобным… — она махнула рукой, отмахиваясь от мысли. — Я об этом не думала.

— Странно всё это, — пробормотал я. — И чертовски непонятно.

— Роберт, давай просто отвлечёмся, — её голос прозвучал почти умоляюще. Она прижалась лбом к моей груди. — Я не хочу сейчас вспоминать про эту… брр…

— Бабулю?

В ответ Лана со всей силы шлёпнула меня ладонью по плечу.

— Ай!

— Просила же не вспоминать! — она надула губы, но в её глазах снова появилась знакомая искорка.

Я нежно обхватил её лицо руками, большими пальцами проводя по её высоким скулам.

— Прости, — прошептал я и поцеловал её.

Этот поцелуй был долгим, сладким, обещающим забвение. Лана ответила с готовностью, её губы размякли, а тело прильнуло ко мне. Она улыбнулась мне в поцелуй, и в её взгляде снова запрыгали озорные чертята. Медленно, она стала опускаться вниз, на колени. Её пальцы потянулись к моему поясу.

Она расстегнула ширинку и стянула с меня штаны вместе с трусами. Моё упругое желание оказалось на свободе. Она обхватила его своей прохладной ладонью и принялась нежно, почти игриво ласкать, глядя на меня снизу вверх с хитрой, соблазнительной улыбкой. Её большой палец провёл по самой чувствительной части, заставив меня вздрогнуть. Она уже наклонилась ближе, её губы были в сантиметре от кожи, её тёплое дыхание обещало рай…

И в этот миг дверь в её покои распахнулась без стука.

На пороге стоял герцог Каин Блад. Его лицо было напряжённым, взгляд отсутствующим, словно он был поглощён решением сложнейшей задачи.

— Мышонок, ситуация с лабиринтом… очень плачевная и требует… — он начал автоматически, но его взгляд, скользнув по комнате, наконец сфокусировался.

Он увидел всё. Свою дочь на коленях. Её руку на моём обнажённом члене. Мои спущенные штаны. Идиллическую картину, разрушавшую все его аристократические принципы.

Его слова застряли в горле. Сначала его лицо выразило лишь шок, непонимание, как будто его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Затем, медленно, как поднимающаяся лава, по его чертам поползла тёмная краска. Брови сдвинулись, образуя грозную складку. Алые глаза, обычно холодные, вспыхнули таким диким, животным гневом, что воздух в комнате, казалось, загорелся. Его собственные клыки, обычно скрытые, обнажились в коротком, беззвучном оскале. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. И этого взгляда было достаточно, чтобы понять — планы на вечер, да и, возможно, на всю мою дальнейшую жизнь, только что кардинально изменились.

Лана, совершенно невозмутимая, бросила оценивающий взгляд на мой член, а затем ловко натянула на меня сначала трусы, а потом и штаны, застегнув ширинку с видом опытного оружейника, приводящего в порядок свой пистолет.

— Все хорошо, любимый, — абсолютно спокойно констатировала она, гладя меня по животу. — Никаких побочек нету. Функции не нарушены.

— Что… что… — герцог Каин, наконец, нашёл дар речи, и его голос прогремел, сотрясая стены. — Лана Коустерис Блад! Будьте добры, ОБЪЯСНИТЬ, что, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, здесь происходит⁈

Лана захлопала своими длинными ресницами, изображая полнейшую невинность.

— Мой суженный беспокоился, что мог в том склепе подхватить какой-нибудь древний вирус или проклятие. Надо было немедленно убедиться, что… э-э-э… ничего не отсохло, и после нашей свадьбы мы сможем благополучно продолжить род Бладов. Это же долг!

— Чего⁈ — взревел Каин, и казалось, из его уст вот-вот вырвется пламя. — Ты зубы мне не заговаривай, девица! Я… я все видел, черт побери! И для подобных «проверок» есть дворцовые врачи!

— Герцог, я все объясню… — робко попытался я вставить слово, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— А что тут, спрашивается, объяснять⁈ — он яростно ткнул пальцем в мою сторону. — Мне не пять лет! Я итак все прекрасно ВИЖУ!

— Папочка, ну ты чего? — Лана сложила губки бантиком и посмотрела на него, как на неразумного ребенка. — Мы же взрослые люди.

— Я сейчас вызову Матильду! Сию же минуту! — закричал он, имея в виду старшую горничную, ответственную за «девичью честь». — И не дай бог, я узнаю, что ты уже не невинна…

Внезапно Лана переменила тактику. Её плечики сникли, а голос стал тихим и дрожащим.

— Папочка, а что… что с лабиринтом? — она прижалась ко мне, ища защиты, но в её глазах читался чистый, беспримесный троллинг. — Мне так страшно стало… Я вся дрожу.

— Вижу, как ты дрожишь от страха, — прошипел Каин, сжимая кулаки так, что кости затрещали. — Черт… Ладно. Там… там ситуация. Пошли, выйдем, поговорим. Это… семейное дело.

Лана хотела было запротестовать, но суровый взгляд отца не оставлял пространства для манёвров. Она с театральным вздохом покинула комнату, бросив мне на прощание многообещающий взгляд.

И тут его взгляд, тяжелый, как свинец, и острый, как лезвие, упал на меня. В нём не было ни капли человеческого тепла, только холодная ярость и обещание расправы. Под этим взглядом мои яички буквально сжались в крошечный, беззащитный комочек, пытаясь спрятаться куда подальше.

«Вот мы и попались по полной программе, — пронеслось у меня в голове, пока я стоял один посреди опочивальни. — И это ещё цветочки. Если выяснится, что она и вправду беременна… этот разъярённый папаша-вампир уложит меня в тот склеп на вечный покой. Прямо рядышком с милой пра-пра-бабкой. И вряд ли в качестве почётного гостя».

Оставшись один в комнате Ланы, я почувствовал себя неловко и совершенно не знал, куда деть себя. Стоять посреди комнаты под призрачным взглядом её предков с фресок было жутковато. Чтобы занять себя, я начал бесцельно бродить по помещению, разглядывая полки с книгами и безделушками.

Мой взгляд упал на изящный, обтянутый тёмно-бордовой кожей фолиант, лежащий на прикроватном столике. На обложке был вытиснен герб Бладов. Дневник. Во мне тут же вспыхнула внутренняя борьба. Голос совести, до боли знакомый по нашему миру, твердил: «Нельзя. Это неприлично. Это личное. Нельзя читать чужие дневники».

«Нельзя», — повторил я про себя, отводя руку.

Но другой голос, нашептывающий о тайнах, страхах и истинных мотивах девушки, которая только что чуть не довела своего отца до апоплексического удара, был настойчивее. Что, если там есть ключ к тому, что происходит? Что, если она в беде?

Я с глубоким вздохом схватил дневник. «Только один взгляд. Только последняя запись. Чтобы понять, в каком она настроении».

Я открыл его на последней, испещрённой аккуратным, но эмоциональным почерком странице. И моё дыхание перехватило.

Я захлопнул дневник, как будто он ужалил меня по пальцам. Сердце бешено колотилось в груди. Вся её дерзость, её уверенность, её «королевское» поведение — всё это был фасад. За ним скрывалась напуганная девушка, которая панически боялась меня потерять и готова была на отчаянные шаги. И её подозрения о связи моей силы с её родом… это было ново и пугающе. Я сидел, сжимая в руках кожаную обложку, и чувствовал, как почва уходит из-под ног окончательно.

Дверь в комнату тихо открылась и закрылась. Вошла одна Лана, её плечи были слегка опущены, но на лице играла лёгкая, победоносная улыбка.

— Что сказал твой отец? — спросил я сразу же, отрываясь от разглядывания её книжной полки.

— Что мы нашли одно из древних захоронений. Он сказал, что сам с этим разберётся. Оказывается, у нас таких склепов на территории несколько. Странно, конечно, почему наших предков просто захоронили в подземелье и даже не оставили в семье информации об этом. — Она пожала плечами, подходя ко мне.

— Хм. Странно все это, — согласился я, глядя на неё с некоторым беспокойством. — А что на счет… нашего… э… инцидента?

— Вроде забыл временно. Но, ясно, что вспомнит, — с лёгким смешком ответила Лана. — Что-то пробурчал себе под нос, что «таким безобразием» только простолюдины занимаются. И как я после этого собираюсь замуж выходить.

— Вся академия этим «безобразием» занимается, — заметил я.

— Вот именно, — закатила глаза Лана. — Что тут такого? Хочу и сплю со своим парнем. Хочу и сосу ему. Что мы, как в старые времена, в кустиках за ручки держаться должны? Не-а.

Она подошла вплотную, обняла меня и запрокинула голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Её пальчики начали медленно водить по моей груди, расстёгивая пуговицы рубашки.

— На чем мы остановились? — игриво спросила она, и в её алых глазах плясали знакомые чертики.

Не дожидаясь ответа, она снова опустилась на колени передо мной. Её руки потянулись к моему поясу. Она расстегнула ширинку и стянула с меня штаны вместе с трусами. Взяв мой уже возбуждённый член в свою прохладную ладонь, она на секунду задержалась, игриво помассировав его основание большим пальцем. Затем она наклонилась, и её губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг головки. Она с наслаждением, не спеша, принялась его сосать, её язык выписывал мастерские круги по самому чувствительному месту.

И тут…

Дверь в комнату с силой распахнулась. На пороге, запыхавшийся и с лицом, налитым кровью, стоял её отец.

— Мышонок, забыл сказать… — начал он, но его взгляд упал на происходящее. Его глаза вышли из орбит, а челюсть отвисла. Последовала секунда оглушительной тишины, после чего он прохрипел: — Я… я убью его… я его ТОЧНО УБЬЮ!

Лана, с громким, демонстративным чмоком, выпустила мой член из своих губ. Она медленно подняла на отца взгляд, полный наигранного непонимания и лёгкого раздражения.

— Ну, папочка… — протянула она, как будто он отвлёк её от самого обыденного занятия в мире. — Опять что-то случилось?