Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

7 октября. 11:00

После лекции, я почти на автомате побрёл в Питомник. Воздух здесь был густым и влажным, пахнул сырым мясом, шерстью и озоном от магических барьеров. Но сегодня этот запах казался мне куда приятнее, чем пыльный аромат древних фолиантов.

Едва я переступил порог, как привычный гул и рычание сменились взрывом радостного возбуждения. Существа, которых все боялись, засуетились в своих вольерах, прижимаясь к решеткам. Тот самый мерзкий уродец с щупальцами вместо лап тут же подкатился и принялся лизать мой ботинок, издавая похожее на мурлыканье урчание. Крылатый змей с шипастой спиной осторожно потыкался мордой в мою ладонь, а стая пернатых лисиц запрыгала вокруг, заглядывая в мешок с едой.

Смотритель Мартин, нервно поправляя очки, лишь развёл руками.

— Невероятно…

Я раздавал корм, гладя грубую шерсть и чешуйчатые бока, и чувствовал, как усталость понемногу отступает, сменяясь странным умиротворением. Их простая, искренняя благодарность была лучшим лекарством от всей академической мишуры.

И тогда я его увидел. В дальнем углу, в самой большой клетке, сидел он. Медведь. Но не обычный. Его шкура была покрыта наслоениями каменных плит, словно доспехами из гранита. Из-под тяжелого лба на меня смотрели три глаза — два по бокам и один, синий и бездонный, прямо по центру. Он сидел неподвижно, как гора, и в его молчаливой позе читалась не злоба, а какая-то древняя, всепонимающая печаль.

Я не знаю, что на меня нашло. Рука сама потянулась к засову его клетки. Мартин вскрикнул от ужаса, но я уже был внутри. Дверь захлопнулась за мной.

Воздух в клетке был густым и тяжелым. Каменный медведь медленно повернул ко мне свою массивную голову. Три глаза изучали меня без агрессии, с глубинным, почти философским любопытством. Я подошел ближе, остановившись в паре шагов, и сел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Привет, большой, — начал я, и мой голос прозвучал глухо в каменных стенах вольера. — Не знаю, понимаешь ты меня или нет. Но… ты выглядишь чертовски круто. Серьёзно. — Я указал на его каменные пластины. — Эта броня… она просто божественна. И твои глаза… — я встретился взглядом с его центральным, синим оком, — в них столько силы. Ты не просто зверь. Ты… монумент. Гора, которая может ходить.

Он тихо проворчал, и звук был похож на перекатывание валунов в глубине пещеры.

— Меня тут все достали, — продолжал я, чувствуя, как слова льются сами собой, освобождаясь от всех замков. — Правила, интриги, эти вечные игры… А ты… ты просто есть. Мощный. Непрошибаемый. Настоящий. Мне бы твоей стойкости.

Я протянул руку, не для того, чтобы потрогать его — я не был самоубийцей, — а как жест доверия. Медведь склонил голову, и его горячее, пахнущее камнем и землей дыхание обожгло мою ладонь. Он не лизнул меня, как другие. Он просто позволил мне быть рядом. В его тройном взгляде читалось нечто вроде понимания.

Мартин, побледневший как полотно, нервно постучал костяшками пальцев по прутьям клетки.

— Дарквуд, я… мне пора идти! Отчеты писать! — его голос дрожал. — Выходите, ради всех богов! Он может… он может Вас разорвать!

Я обернулся к нему, не вставая с корточек, и улыбнулся самой беззаботной улыбкой, какая только была в моем арсенале.

— Всё в порядке, Мартин. Иди. Мы тут… общаемся. Он не причинит мне вреда.

Смотритель посмотрел на меня, как на сумасшедшего, пробормотал что-то невнятное под нос и, развернувшись, почти побежал к выходу, швырнув на прощание: «Только клетку на замок!»

Щелчок тяжелого замка прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Я снова повернулся к медведю.

— Вот и остались одни, — сказал я ему. — Знаешь, вчера у нас был большой матч. Мы играли в «Горячее Яйцо». Это такая игра… с огненным шаром и кольцами. Очень волнительно и захватывающе. Мы победили! Я даже сам играл, правда, меня на две минуты выбили… — я продолжил свой рассказ, описывая самые яркие моменты, голос мой звучал оживленно. Я и сам не понимал, зачем рассказываю это гигантскому магическому зверю, но ему, казалось, было интересно. Он сидел неподвижно, все три его глаза были прикованы ко мне, и в них читалось глубочайшее внимание.

И тогда в моей голове, не через уши, а будто изнутри моего собственного черепа, раздался низкий, гортанный голос, похожий на скрежет камней.

«Я не понимаю этой игры. Но, уверен, что это хорошо.»

Я замер. Глаза мои расширились от шока. Я уставился на медведя, не веря собственному сознанию.

— Ты… ты говоришь? — прошептал я, и мой собственный голос показался мне чужим.

И будто прорвало плотину.

Со всех сторон, из каждой клетки, в мою голову хлынул водопад голосов, образов и эмоций. Это был оглушительный гул, визг, рык и шипение, слившиеся в хаотичный хор.

«МЫ ГОВОРИМ!» — пронеслось общим возгласом.

«Ты понимаешь нас? ОГО!» — донесся тонкий, визгливый голосок от стаи пернатых лисиц.

«Слышь, дай мне добавки! В прошлый раз обделил!» — потребовал щупальцевидный уродец, тыкаясь в решетку.

«Выпусти нас! Скучно тут!» — заныл крылатый змей.

А потом, сквозь этот шум, снова прорвался спокойный, весомый голос каменного медведя.

«Ты тоже как и мы? От тебя так… вкусно пахнет. Пахнет Древом.»

Я сидел на холодном полу клетки, ошеломленный, смотря по очереди на каждого из этих существ. Весь Питомник, полный опасных, запертых тварей, не просто обрадовался мне. Он заговорил со мной. И теперь от их общего гвалта у меня начинало раскалываться голова. Но сквозь этот хаос я понял главное: я был не просто человеком, который их кормил. Я был для них кем-то… своим.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Этот вопрос висел в воздухе с момента моего первого визита сюда.

— Я… не знаю ответа, — честно сказал я, глядя в синий, центральный глаз медведя. — Может быть. Я и сам не до конца в этом разобрался. Со мной в последнее время происходит столько странного…

Каменный медведь медленно, с глухим скрежетом плит, подвинулся ко мне ближе. Его массивная голова оказалась совсем рядом.

«Возможно, это странно для тебя. Но это не значит, что ты дурной.» — пророкотал он в моей голове. Затем в его «голосе» прозвучала едва уловимая нота смущения. — «И… насчет добавки. Мне тоже дай чуток. Тот кусок был… маловат.»

Я не смог сдержать удивленной усмешки. Этот громадный, величественный зверь просил добавки, как котенок. Абсурдность ситуации разрядила напряжение.

— Ладно, ладно, — проворчал я, поднимаясь и отряхивая штаны. — Всем добавки. Но только по чуть-чуть! А то Мартин заметит.

Я прошелся по клеткам, подбрасывая в каждую по дополнительному куску мяса или горсти волшебных фруктов. В ответ в голову бил шквал радостных, благодарных мыслей:

«Ура!»

«Наконец-то!»

«Ты лучший, двуногий!»

И тут я случайно взглянул на магические часы на стене и ахнул.

— Черт! Уже так позно! Мне надо бежать, иначе опоздаю!

Я повернулся к обитателям Питомника, которые смотрели на меня с явным разочарованием.

— Я вернусь сегодня вечером, обещаю! — крикнул я им, уже отступая к выходу из клетки медведя.

Медведь снова заворчал, и его мысленный голос прозвучал настойчиво и серьезно, заглушая общий гул.

«Слушай, двуногий. Лучше не говори никому, что можешь разговаривать с нами.» — его центральный глаз сузился. — «Это может стать большой проблемой. Для тебя. Ведь если они узнают… они могут решить, что ты слишком странный. Слишком опасный. И тогда… тогда они могут засунуть за решетку и тебя.»

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и леденящие. Он был прав. В этом мире, где ценят силу, но боятся непонятного, такая способность могла бы сделать меня изгоем. Или подопытным кроликом.

Я кивнул, встретившись с его взглядом.

— Понял. Молчок. — Я вышел из клетки, щелкнул массивным замком и бросил последний взгляд на Питомник. Десятки глаз смотрели на меня из полумрака. Теперь это были не просто опасные твари. Это были… знакомые. И их предупреждение было ценнее любой лекции по магической безопасности.

Образ примерный