Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

11 октября. В Академии Маркатис

Громир лежал в больничной палате, его могучее тело казалось безвольно-хрупким на белых простынях. Дыхание было ровным, но поверхностным, словно он существовал где-то на самой грани мира снов и яви. В полумраке, освещённом лишь тусклым ночником, он почувствовал присутствие.

Его веки медленно приподнялись, и в затуманенном взгляде отразилась знакомая фигура. Она сидела на стуле рядом с кроватью, неподвижная и тихая.

— Эля… — выдохнул он, и в этом одном слове был целый океан тоски, надежды и боли. — Ты… пришла…

Девушка не произнесла ни звука. Её лицо, прекрасное и холодное, как изваяние, было обращено к нему. Она медленно протянула руку и коснулась его щеки. Её прикосновение было ледяным, но Громир потянулся к нему, как утопающий к соломинке.

— Они… говорили… говорили гадости… — его голос был хриплым шёпотом, слова давались с невероятным трудом. — Но… я знаю… ты у меня хорошая… Ты не могла… не прийти…

Её пальцы нежно провели по его скуле, и в её глазах, казалось, на мгновение мелькнула тень чего-то, что можно было принять за нежность. Затем она наклонилась. Её тёмные волосы опали на его лицо, а губы, холодные и мягкие, коснулись его губ в безжизненном, но долгом поцелуе.

И случилось нечто ужасное. Вместо прилива сил Громир почувствовал, как из него высасывают саму жизнь. Его и без того бледное лицо стало абсолютно бескровным, прозрачным, как воск. Синие, отчётливые вены резко проступили на его висках, на шее, на руках, лежавших поверх одеяла, превратившись в жуткую паутину, пронизывающую его тело. Его глаза, полные любви и облегчения секунду назад, закатились, дыхание прервалось.

— Эля… — это был последний, едва слышный шепот, полный невыразимой муки и странного блаженства.

Его рука, пытавшаяся подняться, чтобы коснуться её, бессильно упала на матрас. Сознание покинуло его, погрузив в ещё более глубокую и, на этот раз, смертельно опасную тьму. Девушка выпрямилась, её бесстрастный взгляд скользнул по его побелевшему лицу с проступившими венами, и, не сказав больше ни слова, она растворилась в тенях комнаты, оставив за собой лишь запах увядших цветов и леденящий душу холод.