Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

4 октября. 09:15

Я взял в руки коммуникатор. Экран слепил глаза. Долго смотрел на пустое поле для сообщения, перебирая в голове слова. Все они казались либо слишком пафосными, либо слишком простыми. В конце концов, я просто написал то, что чувствовал в эту секунду.

Я тоже тебя люблю. Возвращайся скорее. Скучаю.

Я отправил сообщение и откинулся на подушки, закрыв глаза. От этих слов в груди стало и тепло, и тревожно.

Похоже, я и вправду влюбился в Лану, — подумал я, прислушиваясь к странному чувству пустоты, оставшейся после её отъезда. — Или… может, я просто привязался к ней из-за её заботы? Из-за этой её одержимости, которая граничит с безумием, но всегда направлена на меня?

Перед глазами внезапно всплыла та самая сцена, где она меня убила.

Я с силой потёр лицо, пытаясь стереть воспоминание.

Нет, это просто так вышло. Нужно выкинуть это из головы. Она не хотела…

Но вместо этого я представил её алые глаза, полные то огня, то слёз, её роскошные белоснежные волосы, которые так мягко рассыпались по подушке… Её улыбку, которая могла быть и ангельской, и дьявольской. Её руки, которые могли так нежно прикасаться и так яростно защищать…

Мысли прервал резкий, отрывистый звук. Дверь в палату с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В проёме, очерченная светом из коридора, стояла принцесса Мария. Её каблуки отчётливо и гневно выстукивали дробь по каменному полу, пока она делала несколько стремительных шагов вглубь комнаты. За её спиной я успел мельком заметить свиту из пяти девушек, которые попытались было последовать за ней, но Мария, не оборачиваясь, резко бросила через плечо:

— Ожидайте меня снаружи!

Дверь захлопнулась, оставив нас в гнетущей тишине палаты. Она стояла, тяжело дыша, её взгляд был прикован ко мне, а в зелёных глазах бушевала буря из обид, вопросов и чего-то ещё, чего я не мог понять.

Мария плавно подошла и опустилась на соседнюю койку, сохраняя между нами дистанцию в метр. Её поза была прямой, а взгляд — холодным и разочарованным.

— Это довольно странная попытка извиниться передо мной, Роберт, — начала она, и её голос звучал ровно, но в нём слышалась затаённая обида. — Ты снова пытаешься вызвать у меня жалость, как тогда во дворце? Упасть, заболеть, чтобы я забыла обо всём и снова начала заботиться о тебе, не отходя ни на шаг? Но этого не будет.

Я открыл рот, чтобы возразить, сказать, что это чушь, но она резко подняла руку, останавливая меня.

— Я очень расстроена, — продолжила она, и в её глазах вспыхнул огонь. — Ты на моих глазах открыто изменяешь мне. Сначала эти грязные слухи про Блад, а теперь ещё и эта… Алена. Ты вообще не думаешь о моих чувствах?

— Мария, какую хрень ты… — попытался я вставить, но она снова меня перебила, её голос зазвучал твёрже.

— Я не собираюсь терпеть эти унижения. Я — принцесса, а ты ведёшь себя как последний… — она с силой выдохнула, сдерживаясь. — Так что я готова простить тебя. Но только если ты немедленно перестанешь вести себя как капризный мальчик, которому постоянно нужно внимание со стороны.

Наконец, сделав паузу в её монологе, я выкрал возможность вставить слово, мой голос прозвучал хрипло и устало:

— Я реально заболел, Мария. Но если ты искренне так считаешь, что это спектакль, то зачем ты пришла? Мне нужен покой, а не выяснение отношений.

Ради шутки, чтобы снять напряжение, я с театральным видом приложил тыльную сторону ладони ко лбу и слабо вздохнул:

— Моё и без того ослабевшее тело… а теперь ещё и твои нападки. Как же мне вынести все это бремя?

Мария резко встала. Я внутренне приготовился к гневной вспышке, к тому, что она назовёт мои слова очередной манипуляцией. Но вместо этого она сделала два быстрых шага, наклонилась и… нежно обняла меня. Её руки мягко сомкнулись на моих плечах, а губы коснулись моего лба в лёгком, почти мимолётном поцелуе. От неё пахло дорогими духами и слегка дрожал голос, когда она заговорила:

— Прости… Прости меня, Роберт. Я не подумала. Я была ужасно эгоистична. Я… я просто так сильно приревновала, а потом всё узнала. Ты просто ходил на собрание клуба, это была обычная формальность. Я позволила эмоциям взять верх над разумом.

Я мягко, но настойчиво отодвинул её, размыкая объятия.

— Всё в порядке. Ты можешь идти. Я и правда начинаю чувствовать себя лучше, — я сказал это спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Но пойми, я не твоя игрушка, Мария. И не нужно обращаться со мной так грубо, будто я вещь, которую можно то отшвырнуть, то прижать к себе, когда вздумается.

Мария, отступая на шаг, бросила рассеянный взгляд на тумбочку. Её взгляд скользнул по вазе с фруктами, задержался на сладостях и… вдруг остекленел, уткнувшись в лежавший у моей подушки конверт. Бумага, пахнущая духами Ланы, должна была кричать о своём происхождении.

— Что это? — её голос стал тонким и опасным.

Не успел я и рта раскрыть, как она метнулась вперёд, выхватила письмо и отскочила назад, как кошка, завладевшая добычей. Её глаза бегали по строчкам, впитывая каждое слово. Пальцы сжимали бумагу так, что костяшки побелели. Затем её голова резко дернулась в мою сторону.

Её глаза… они не просто расширились. Они стали огромными, двумя изумрудными озёрами, в которых плескались шок, неверие и нарастающая буря.

— Это что⁈

Я, не видя смысла скрывать или смягчать, ответил просто и прямо, глядя ей в глаза:

— Письмо от моей девушки. С которой я встречаюсь.

— Скажи правду! — выкрикнула она, и в её голосе была истеричная нота.

Я остолбенел. В голове пронеслось: Какую ещё, к чёрту, правду? Я только что её и сказал. Что тут может быть непонятного?

— Герцогиня Лана фон Блад — моя девушка, — медленно и чётко повторил я, стараясь вложить в каждое слово неопровержимую уверенность. — Я её люб…

— Замолчи! — прошипела она, и её лицо исказилось гримасой ярости и боли. — Ни слова больше! В тот вечер… я… я подумала, что у нас есть шанс!

Внутренне я вздохнул. Тот разговор в столовой… он и впрямь вышел двусмысленным.

— Я же сказал, что поддержу тебя. Но я не говорил о чувствах и, тем более, что мы будем вместе.

— Так я не правильно поняла⁈ — её голос сорвался на высокую, почти визгливую ноту.

— Да.

Ответ повис в воздухе, короткий и беспощадный, как удар гильотины. Мария замерла на секунду, её грудь тяжело вздымалась. Затем на её лице появилось странное, почти отрешённое выражение. Она медленно подняла письмо, взялась за края и, не сводя с меня взгляда, с тихим, шелестящим звуком разорвала его пополам. Потом ещё и ещё, пока от послания Ланы не осталась лишь горстка клочков.

Я молча смотрел на её действия, не пытаясь остановить. Во мне не было злости, лишь глубокая, леденящая усталость и разочарование.

— Нравится⁈ — её голос дрожал. — Ты сделал тоже самое с моим сердцем! Ой… Оно было тебе так дорого? Уж, извини!

Она с силой бросила горсть бумажных обрывков в мою сторону. Они, словно снег, покружились в воздухе и усеяли одеяло.

Я, превозмогая слабость, чуть приподнялся на локте. Моя рука дрогнула, но я дотянулся и подобрал один из клочков, на котором угадывался обрывок фразы «…люблю тебя…».

— Девушки очень жестоки в этом, — тихо сказал я, глядя не на неё, а на этот клочок бумаги. — Вы, желая ударить по душе, бьёте сразу же, не думая. Это насилие. Равноценно тому, как избить человека. Жаль, что в обществе ещё этого не понимают. — Я наконец поднял на неё взгляд, холодный и спокойный. — Я думал, что Вы, принцесса, будете сдержанной. А не станете вести себя, как обычная девка.

Мария замерла на месте, её спина выпрямилась, а плечи отведены назад с горделивой, почти неестественной резкостью. Она медленно повернулась, и её взгляд был теперь холоден и безразличен, как полированный лёд.

— Вы заблуждаетесь, — её голос звенел, как сталь. — В данном случае Вы — мой будущий муж. Договорённость. Наши семьи заключили контракт. Вы принадлежите мне. И только мне. С момента подписания той бумаги Ваша судьба была предрешена.

— Я не вещь, принцесса, — спокойно, но с железной твердостью сказал я. — Не делайте из меня врага и не создавайте причин Вас ненавидеть. Привыкли, что все будет идти так, как Вам хочется? Со мной так не будет. Прошу, оставьте меня. Мне…

— Я не собиралась тут задерживаться! — отрезала Мария, её губы искривились в холодной, безрадостной улыбке. — Выздоравливайте, бар… будущий граф Дарквуд. Надеюсь, что Ваше самочувствие придет в норму. Ах, да. Забыла сообщить, что в конце октября у нас обручение. Всего хорошего.

Не дав мне и секунды на ответ, она резко развернулась на каблуках, и её отступление по коридору было оглушительным. Каждый удар каблука по каменному полу отдавался в моих висках, словно выстрел — отчётливый, гневный и полный презрения. Дверь в палату захлопнулась с таким грохотом, что задребезжала стеклянная ваза на тумбочке.

Я сидел, уставившись в захлопнувшуюся дверь, и в голове у меня стоял оглушительный гул.

Я в ахуе. Она же… она всегда была такой уверенной, такой сдержанной, холодной аристократкой. А сейчас… это был срыв. Настоящая, бешеная истерика, прикрытая ледяной маской. Что случилось? Что, чёрт побери, происходит со всеми?.. Мир сходит с ума, или это я?

Мой взгляд упал на одеяло, усеянное клочками бумаги. Я медленно протянул руку и подобрал один из обрывков, на котором угадывался завиток её почерка.

Это всего лишь письмо. Всего лишь бумага и чернила, — пытался я успокоить себя. Но внутри всё сжималось в тугой, холодный узел. — Но если она пальцем тронет Лану…

Мысль обожгла, как раскалённое железо. Внезапно я с абсолютной, животной ясностью осознал: если Мария или кто-либо из её семьи посмеет причинить вред Лане, я не буду разбираться, кто прав, кто виноват. Я не буду искать справедливости. Я выжгу дотла всю их императорскую семейку, не оставив камня на камне от их многовекового величия. Будто прочитав мои мрачные мысли, на экране коммуникатора, лежавшего рядом на простыне, мягко загорелось уведомление.

Я машинально взял его в руки. Новое сообщение. От Ланы.

Я открыл его. Там не было ни слова. Только фотография. Лана, её алые глаза смотрят прямо в объектив, с её губ срывается озорной, нежный воздушный поцелуй. Она была дома, в своей комнате, и казалась такой беззаботной и живой.

Я сжал коммуникатор так, что треснул корпус, и прижал его к груди, закрыв глаза. Глядя на этот безмятежный образ, на это простое доказательство её любви, я почувствовал, как та ледяная ярость, что копилась внутри, начала медленно отступать, сменяясь новой, ещё более страшной решимостью. Никто не отнимет у меня это. Никто.