Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

2 октября. Завтрак. 🍬

Сознание вернулось ко мне не с приятной негой, а с ощущением, будто кто-то выскреб мозги ложкой и начинил голову влажной ватой. Я лежал, уставившись в потолок с трещиной, похожей на карту забытых миров, и первая ясная мысль была проста и беспощадна: «Вот и пошла учеба с работой». За окном назойливо пела какая-то птица, словно радуясь новому дню, что было верхом издевательства.

Воздух в комнате был густым и спёртым, с яркими нотами дешёвого эля, пота и чего-то кислого. Мои верные орки почивали рядом. Громир храпел, лёжа на спине и раскинув руки, как распятый герой эпической поэмы о пьянстве. Зигги свернулся калачиком, прижимая к груди пустую бутылку, словно это была его плюшевая игрушка.

— Подъём, — проскрипел я, голос был похож на скрип несмазанной двери. — Вставайте, герои вчерашнего фронта. Академия магии ждёт наших светлых умов.

Громир что-то невнятно пробурчал и перевернулся на другой бок. Зигги лишь обнял бутылку крепче. Пришлось пускать в ход тяжёлую артиллерию. Я скинул с себя одеяло и с грохотом уронил на пол книгу по тактике ведения боя, которую кто-то использовал как подставку под кружку.

Добирались до столовой, как зомби по апокалипсису — молча, медленно и с остекленевшими взглядами. Но стоило нам переступить порог, как по залу прокатилась волна. Не звуковая, а скорее волна внимания. Она была почти осязаемой.

Шёпот начался сразу, как рябь от брошенного в воду камня.

«Дарквуд…»

«Дарквуд здесь…»

«Ага, я слышал, вчера он снова…»

Фразы обрывались, недоговаривались, но их смысл был ясен. Я был местной достопримечательностью. Проклятой достопримечательностью.

«И сколько это будет продолжаться?» — с тоской подумал я, чувствуя, как десятки глаз впиваются в мою спину. — Неужели нельзя просто поесть овсянки, не становясь при этом предметом обсуждения для всего факультета?

Мы плюхнулись за свободный стол в углу, и я попытался сделать вид, что не замечаю этого всеобщего внимания, с интересом изучая меню, состоящее из трёх видов каши. Но шепот не утихал. Он был фоном, назойливым саундтреком к моему утру. Казалось, даже ложки в тарелках звенели особым образом, когда я проходил мимо.

Зигги, всё ещё взъерошенный и с торчащими в разные стороны волосами, вдруг резко развернулся и, бормоча что-то под нос, направился прочь, вглубь столовой. Я удивлённо проводил его взглядом, потом перевёл взгляд на Громира.

Тот, не отрываясь от изучения меню (хотя он всегда брал одно и то же — двойную порцию жареной картохи с сосисками), лишь усмехнулся и, не глядя на меня, буркнул:

— Таня.

— Ааа, понял, — кивнул я. Всё встало на свои места.

Мы уселись. Я потянулся за кружкой с кофе, которая пахла бодростью и надеждой, но тут же мой карман предательски завибрировал. Коммуникатор.

Лана: А где доброе утро?

Лана: А почему ко мне не подошел?

Лана: Тут Таня с Зигги. А ты где?

Лана: Ясно.

Я вздохнул, поставив недопитый кофе. Поднял взгляд. Громир смотрел на меня с невозмутимым видом человека, который знает, что его завтрак никуда не денется.

— Я не ревнивый, — вдруг заявил он, отламывая кусок хлеба. — Я просто куко…

— Иди ты, — улыбнулся я без особой радости и поднялся из-за стола.

Мне не составило труда найти их. Мой взгляд сразу же выхватил знакомую стрижку очкарика Зигги, который что-то оживлённо, жестикулируя, рассказывал Тане. А рядом, вполоборота к ним, сидела Лана. Она не слушала. Она с мрачной, почти научной дотошностью ковыряла вилкой в своем омлете, словно проводила вскрытие.

Я подошёл и без лишних церемоний опустился на стул рядом с ней.

— Доброе утро, — сказал я, пытаясь поймать её взгляд и вложив в улыбку всё своё обаяние.

— Доброе, — с натянутой, фальшивой улыбкой ответила Таня и тут же опустила глаза, будто случайно уронила на пол невидимую монетку. Лана же упорно продолжала изучать свой завтрак, словно в нём были зашифрованы все тайны мироздания.

Я перевёл взгляд на Зигги.

— Подставил ты меня, бро, — вздохнул я с театральной скорбью.

Зигги удивлённо на меня посмотрел, его брови поползли под самые стёкла очков. Он явно не понимал, о чём речь.

— Не подставил, — ледяным тоном, всё ещё глядя в тарелку, произнесла Лана. — Просто кому-то похуй.

— Нет. Не в этом дело, — начал я оправдываться, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Угу, — она наконец подняла на меня взгляд, полный острых, холодных осколков. — Ночью ни смски, ни встречи. Утром тоже.

— Мы это обсудим наедине. Вечером.

— Вечером можешь бежать к своей принцессе, — отрезала она, отодвигая тарелку с так и недоеденным омлетом. — У меня пропал аппетит.

С этими словами она встала и ушла, не оглядываясь, оставив за собой гробовую тишину и ощущение надвигающейся катастрофы. Таня и Зигги смотрели на меня так, будто я только что пнул щенка, а потом ещё и украл у него единственную косточку.

— Не смотрите на меня так, — проворчал я, чувствуя себя последним подлецом. — Целуйтесь или ешьте. Вы же для этого тут собрались.

Я поднялся, оставив их разбираться в своих чувствах, и направился к выходу, мысленно составляя список того, за что я ненавижу утро. Направлялся к выходу решительным шагом, но точно не следом за Ланой — это было бы слишком очевидно и глупо.

И почти у самой двери меня окликнули. Голос знакомый, настойчивый и немного сладковатый.

— Брат! Братан! Братишка! — Аларик расставил руки, словно собирался обнять меня, преграждая путь. — Когда меня отпустит твой игнор⁈ Мы же друзья!

— Бляяя, — выдавил я шепотом, чувствуя, как последние капли терпения уходят в песок. — Тренировка, — буркнул я первое, что пришло в голову, пытаясь его обойти.

Я посмотрел на него. Аларик стоял, недовольно качая головой, его лицо выражало искреннюю, почти детскую обиду. Отчаявшись, я поднес раскрытую ладонь к уху, изобразив классический жест «позвоню тебе». Но Аларик лишь скривился в полном недоумении, будто я показал ему древний магический символ. Видимо, в этом мире его не знали. Проклятие.

Проклиная всё на свете, я наконец вырвался из столовой в относительно безлюдный коридор, надеясь на секунду передышки. Я сделал несколько шагов и замер. Чёткие, быстрые шаги раздавались прямо за мной. И явно не одни.

Я медленно обернулся, уже зная, что моё утро далеко не закончилось.

Три фигуры выстроились передо мной в слаженный, почти боевой строй. Жанна, Вика и Лена. Они смотрели на меня с тем особым выражением, которое бывает у девушек, когда у них есть План и Вопросы.

— Привет, — сказал я, чувствуя, как на лице само собой появляется усталая, но вежливая улыбка. — Жанна, Вика, Лена.

Они переглянулись. Было ясно, что разговор предстоит долгий.

— Роберт, — важно, с попыткой вернуть ситуацию под контроль, произнесла Жанна, выдвигаясь чуть вперед.

Но её инициатива была тут же перехвачена. Вика, словно заряженная пружина, внезапно подлетела ко мне и обвила руками мою шею, прижавшись всем телом.

— Ммм, — она с наслаждением зарылась носом в мои волосы. — Пахнет… популярностью. И… тревогой. Очень возбуждающе.

— Вика! — с обидой и нескрываемым раздражением протянула Жанна, её щёки начали заливаться румянцем.

А Лена, не говоря ни слова, с деловитым видом достала свой коммуникатор. Щёлк. Щёлк-щёлк. Она сфоткала Вику, вцепившуюся в меня, а затем быстро встала рядом, принявшись делать селфи с нами обоими, меняя ракурсы с скоростью пулемёта.

— Девочки! — окончательно обиженно топнула ногой Жанна, оставшись в стороне от этого внезапного фотофеста.

— Хештег, — безразлично констатировала Лена, не отрываясь от экрана. — Долой сексизм и титулы. Хештег, клеим красивого мальчика. Хештег, Дарквуд в академии. Хештег, нашадобыча.

Я стоял, как вкопанный, с лицом, выражавшим полную потерю ориентации в пространстве и времени.

— Что… началось? — наконец выдавил я, чувствуя, как Вика прижимается ко мне ещё сильнее.

— Мы хотим сфоткаться со знаменитостью, — с сияющей, хитрой улыбкой сказала Вика, глядя на меня снизу вверх. — Ну же, иди к своей любимой подруге, не стесняйся!

С этими словами она с силой притянула мою голову к своей груди, устроив мне полноценное удушающее объятие в её декольте. Я издал не то вздох, не то стон.

Жанна, наблюдая за этим, уже не просто краснела, а начинала звенеть от ярости.

— ВИКА!

— Что⁈ — та беззаботно подняла на неё взгляд, не отпуская меня. — Все… проебала пацана. Больше не прибежит… — она на полную громкость завела какую-то душераздирающую балладу, покачиваясь вместе со мной в такт.

— Хештег, обратный сексизм, — прошептала Лена, продолжая снимать. — Мужчины — мясо с хоботком. Хештег, используйпокадают.

Я закрыл глаза, полностью сдавшись на милость победителю. Мой день определённо пошёл по какому-то очень, очень странному сценарию. И, похоже, это было только начало.

— Розовый? — спросил я, всё ещё находясь в объятиях Вики и имея перед глазами исключительно ткань её лифа.

Вика наконец ослабила хватку и выпустила меня, сделав шаг назад с игривой ухмылкой.

— Черный, — поправила она — А ещё…

Но ей не дали договорить. Жанна, пылая от возмущения, решительно шагнула вперёд и оттолкнула Вику плечом.

— Всё! Мне надо с ним поговорить. Одну минуту. Уйдите.

— Ой, какая злюка, — надула губы Вика.

— Хештег, — констатировал Лена, убирая коммуникатор. — Покорить сердце айдола академии. Не удалось. Идём, бестолковая. — Она взяла за руку Вику и потянула её в сторону противоположного конца коридора.

— Шлюхи, — закатила глаза Жанна, с облегчением выдыхая. Затем повернулась ко мне, её лицо снова стало серьёзным.

— Роберт, я хотела с тобой поговорить.

— Тут все бы хотели поговорить… — начала было Вика, уже отходя, но, поймав смертоносный взгляд Жанны, лишь подняла руки в знак капитуляции и сладко подмигнула мне. — Ладно, ладно! Роберт, не забудь! Оставь автограф на груди! Мысленно!

— Мне не надо, — безразлично бросила Лена, таща её за собой.

— Роберт, я тут… — начала Жанна, переводя дух и глядя на меня с внезапным нервным напряжением.

— Сиии… — попыталась снова вставить своё слово Вика (повторяя старую, добрую сцену), но в этот момент из столовой вышел какой-то первокурсник. Увидев черный лифчик Вики, мелькнувший в проёме двери, он густо покраснел, издал сдавленный звук и резко развернулся, скрывшись обратно в столовой. — Ой, — невнятно произнесла Вика, и наконец позволила Лене утащить себя за угол.

Жанна с силой выдохнула, проводя рукой по лицу.

— Бесят. До невозможности. — Она снова посмотрела на меня, и в её глазах читалась неподдельная усталость от всего этого цирка. — Роберт…

— Да, — сказал я, наконец получив возможность нормально дышать. — Говори.

— Спасибо, — сказала Жанна, и в её голосе впервые за этот разговор прозвучала искренняя, не наигранная теплота. — Я хотела тебя поблагодарить за помощь, что ты оказал моему дому.

— Пожалуйста, — ответил я, слегка кивнув. Наступила короткая, но ощутимая пауза. Жанна замолчала, словно подбирая слова, её пальцы нервно теребили край форменной юбки.

— Ладно. Я пойду учиться, — сказал я, чувствуя, что разговор исчерпан, и начал разворачиваться, чтобы уйти.

Внезапно её рука легла на мою, мягко, но настойчиво удерживая.

— Тебе нравится моя сестра? — выпалила она, и её щёки снова залились румянцем, на этот раз от смущения.

— Чего⁈ — я отшатнулся, как будто она предложила мне прыгнуть с крыши. Мой мозг лихорадочно пытался понять, откуда взялся этот вопрос.

— Скажи правду. Она мне писала, что вы вместе провели очень много времени. И… целовались… — Жанна произнесла последнее слово почти шёпотом, избегая моего взгляда.

— Жанна! — мои глаза расширились от ужаса. — Меня посадят! Одумайся! Я её не целовал! Даже мысли не было! — я зашептал, озираясь по сторонам, словно стены могли доложить куда следует.

— Но она… — попыталась настаивать Жанна.

— Твоя сестра — болтушка, — перебил я её, стараясь говорить как можно твёрже. — Не знаю, что она там себе придумала. Так что… ничего не было и нет. Можешь быть спокойна. На этом всё?

— Наверное… — не очень уверенно протянула Жанна. Было видно, что она хотела сказать что-то ещё, какую-то глубинную мысль, витавшую между нами, но в итоге решила оставить её при себе. — Ещё раз спасибо тебе.

— Да, пожалуйста, — кивнул я, на этот раз уже окончательно.

Я развернулся и зашагал прочь по коридору, чувствуя на спине её пристальный, задумчивый взгляд. Я почти добрался до поворота, как вдруг…

— Роберт, мы тут… ууу-у-у-у… — раздалось с того конца коридора, где скрылись девушки. Это выла Вика, увидев, что я ухожу от Жанны. Её голос был полон наигранной тоски и озорства. Я просто закатил глаза и ускорил шаг, мечтая уже наконец добраться до спокойствия учебного класса.

Я уже почти добрался до спасительной двери учебного класса, предвкушая относительную тишину и покой, как вдруг моё внимание привлекла фигура у самого косяка. Девушка. Очень маленького роста, с пушистыми, коротко стриженными волосами нежного розового цвета. Она нервно переминалась с ноги на ногу, явно кого-то поджидая, и её взгляд метался по коридору.

И вот этот взгляд упал на меня.

Её лицо моментально залилось таким густым румянцем, что оно почти сравнялось по цвету с её причёской. Она заерзала ещё сильнее, начала оглядываться по сторонам с таким видом, будто готовилась к ограблению банка, а не к разговору. Когда я поравнялся с ней, она сделала резкий, порывистый шаг вперёд, едва не споткнувшись о собственные ноги.

— Ба-барон Роберт фон Дарквуд, — выдохнула она, и её голос дрожал, как осиновый лист на ветру. Она сжала в руках какой-то листок, сложенный в аккуратный маленький квадратик. — Вы… Вы… Вы мне очень нравитесь! Это… прочтите… пожалуйста…

Она с силой сунула мне этот листок в руку, и едва мои пальцы сомкнулись на бумаге, как она развернулась и пустилась наутек по коридору с такой скоростью, что её розовые волосы превратились в размытое пятно.

Я застыл на месте, в полном ступоре, сжимая в пальцах тёплую от её ладони бумажку. Медленно, будто разминируя бомбу, я развернул её.

Текст на листке был написан аккуратным, почти каллиграфическим почерком с множеством сердечек и цветочков на полях:

Я опустил руку с письмом и уставился в пространство перед собой.

«Ну вот, — пронеслось у меня в голове. — И началось. Матриархат во всей своей красе. Анонимные любовные письма от графинь с розовыми волосами. Вырезки из газет. Альбом под подушкой. Что ты натворила, Мария⁈ В какую именно лужу ты меня и всю империю посадила со своим „проектом“⁈»

Я скомкал письмо в кармане и с тяжёлым вздохом толкнул дверь в учебный класс. Учёба казалась теперь куда более простым и приятным занятием, чем разбор этого внезапно свалившегося на меня романтического бедствия.