Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

2 октября. Лекция о генетической магии. 🧙♀️

Я ввалился в аудиторию, едва успев до щелчка закрывшейся двери, и плюхнулся на первую свободную скамью. Воздух здесь пах пылью, старой древесиной и озоном — классический букет учебного заведения, где теория магии считалась скучнейшим, но обязательным предметом.

Спустя пару минут в класс вошла профессор Ванесса — женщина с строгим пробором и в очках с толстыми линзами, которые делали её глаза огромными и пронзительными. Не тратя времени на преамбулы, она тут же начала лекцию.

— … и потому, — её голос был чётким и размеренным, как метроном, — фундаментальный принцип магической наследственности неразрывно связан с генетикой рода. Статистика, собранная за столетия, показывает, что в подавляющем большинстве случаев ребёнок наследует доминирующий элемент одного из родителей. Чаще всего, в соотношении 59 % к 41 %, проявляется элемент отца. Однако…

Я старался слушать, выковыривая остатки сна из уголков глаз.

— … однако, — продолжала профессор, — существуют и статистические аномалии. Ребёнок может проявить иной, отличный от родителей элемент. Как правило, это говорит об активации рецессивного гена, унаследованного от дальнего предка. Скажем, если в вашем роду, мистер Громов, семь поколений как маги огня, а вы внезапно проявляете воду — это хоть и редкость, но укладывается в рамки естественной магической эволюции.

Ну да, сестра, Сигрид… у неё магия отца, ледяная. Матушка, если не ошибаюсь, была связана с воздухом, аэромания какая-то… — лениво прокручивал я в голове, глядя в окно.

— Но, — голос профессора Ванессы стал резче, и она обвекла взглядом аудиторию, — существует крайне тревожный маркер. Если у ребёнка, чьи родители обладают ярко выраженными, сильными и стабильными элементами, проявляется способность, абсолютно чуждая родовой линии, не прослеживаемая в генеалогическом древе… Это с высокой долей вероятности указывает на внешнее вмешательство. На насильственное изменение магического генокода.

Она сделала паузу, давая нам осознать вес её слов.

— Подобные практики — скрещивание, принудительная активация чужих генов, имплантация чужеродной магической матрицы — являются строжайше запрещёнными в Империи. Это не просто противозаконно. Это преступление против самой природы магии и человечности. Последствия таких вмешательств непредсказуемы и почти всегда трагичны.

В её словах прозвучала легкая грусть, словно она сталкивалась с подобными случаями.

Стоп. Но сестра-то у меня имеет магию отца. Лёд. А мама… мама, вроде, была с ветром… — мысленный монолог уже не был ленивым. Он стал быстрее, острее. — Так… а я… а что я? У меня нет ни льда, ни ветра. У меня эта… эфирная хрень, «волевая магия», «снотворная воля», как её там… которая ни в одно дерево не вписывается.

Ледяной комок начал медленно формироваться у меня в желудке.

Так я получается… Я что, «неправильный»? Неужели мою способность… внедрили? Сделали? — по спине пробежали мурашки. — Или… или я просто попал под тот самый исключительный случай? Аномалия. Рецессивный ген какого-нибудь пра-пра-прадедушки, который поклонялся розовым енотам и влиял на вероятности…

Я сглотнул, глядя на профессора, но уже не видя её. Её слова о «трагических последствиях» и «преступлении против природы» отдавались в моей голове зловещим эхом. Внезапно безобидная лекция по теории магии превратилась для меня в личное, тревожное расследование. Кто я на самом деле? Удачливая статистическая погрешность? Или результат какого-то древнего, запретного эксперимента?