Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

15 октября. 09:00

Солнечный луч, пойманный в ловушку оконной рамы, медленно полз по странице учебника по магической герменевтике. Голос преподавателя, старого мага с бородой, похожей на измятую мочалку, гудел где-то на фоне, ровный и монотонный, как шум дождевой воды в водосточной трубе. Слова «этимологические корни прото-эльфийских заклинательных матриц» сливались в одно белое пятно.

А я… я был не здесь. Я был там, в той ванной, где воздух был густым от пара и нашего дыхания.

Перед глазами стояла она. Лана. Но не та Лана, что командует взглядом, строит из себя ледяную королеву или бросается в драку с отчаянной яростью. Та Лана была другой. Мягкой. Податливой. После всей той грубости и страсти, после её хриплых стонов и грязных шёпотов, наступило что-то иное.

Я вспомнил, как она, уже чистая, завернулась в большое банное полотенце и уткнулась мне в плечо. Её тело было расслабленным, тяжёлым и тёплым. Она не говорила, только издавала тихое, довольное мурлыканье, когда я проводил пальцами по её мокрым волосам, распутывая пряди. Она терлась щекой о мою кожу, точно котёнок, который нашёл самое солнечное и безопасное место на свете. В её глазах, обычно таких острых и оценивающих, была лишь сонная, блаженная пустота. Полное доверие. Полный покой.

«Я твоя шлюха», — прошептала она тогда, и в этом было вызов и страсть.

А потом она просто была… моей. Без слов, без масок. Просто существовала в моих руках, тихая и беззащитная в своей наготе и усталости.

— Мистер Дарквуд!

Резкий голос врезался в воспоминание, как нож в масло. Я вздрогнул и оторвался от окна. Весь класс смотрел на меня. Преподаватель-мочалка стоял рядом с моей партой, его брови грозно сдвинуты.

— Вы, по всей видимости, нашли более интересные «этимологические корни» в потолке? Или, может, поделитесь с нами своими открытиями?

Рядом Катя Волкова подавила презрительный фырк. Я сглотнул, чувствуя, как жар бросается в лицо.

«Открытия, — тупо подумал я, всё ещё чувствуя на пальцах шёлк её волос. — Да. Открыл, что у самой опасной девушки в академии бывает такая же мягкая и беззащитная шёрстка, как у спящего кота. И что это знание гораздо ценнее всех прото-эльфийских матриц на свете».

— Извините, профессор, — пробормотал я, отводя взгляд. — Отвлёкся.

«Отвлёкся, — эхом отозвалось внутри. — На кошечку. Мою кошечку».

И этот глупый, счастливый укол где-то под рёбрами пересилил даже смущение перед целым классом.

Последние студенты, перешёптываясь, покинули аудиторию. Я уже собрал свои вещи и направился к выходу, как вдруг почувствовал резкий рывок за рукав. Катя Волкова, дождавшись, пока дверь за последним однокурсником захлопнется, встала между мной и выходом, сложив руки на груди. Её голубые глаза сверкали холодным, негодующим огнём.

— Что с тобой происходит, Дарквуд? — её голос был резким, как удар хлыста. — Вчера спал на паре, как убитый. Сегодня витаешь в облаках с дурацкой улыбкой до ушей! Ты совсем на учёбу забил⁈

— Нет, — сухо ответил я, пытаясь обойти её. Но она сделала шаг в сторону, блокируя путь.

— Ты знаешь, сколько преподавателей уже приносили на тебя жалобы в деканат? — она фыркнула, и её идеально ровные брови гневно сдвинулись. — А я всё выслушиваю, выслушиваю, выслушиваю! «Ваш подопечный, Волкова!» Дарквуд!

— А. Извини, — я машинально почесал затылок, чувствуя, как назревает скандал. — Задумался просто.

— Опять он, «задумался»! — она передразнила меня с нескрываемым раздражением. — У-у-у… Знаешь что? Я с тобой заниматься дополнительно не буду! Даже не проси! Я тебе не какая-нибудь… принцесса!

Тут я не выдержал. Всё её напряжение, её придирки, её неестественная, лихорадочная забота о моей успеваемости… Всё сложилось в одну картинку. Я удивлённо поднял брови, а потом медленно, понимающе улыбнулся.

— Волкова, — произнёс я тихо, глядя прямо на неё. — Ты что, втюрилась в меня, что ли?

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Катя замерла, будто её хватили током. Её лицо, от шеи до корней золотистых волос, залилось густым, алым румянцем. Она открыла рот, но несколько секунд могла только беззвучно шевелить губами.

— ЧТО⁈ — наконец вырвалось у неё, голос на октаву выше обычного. — Я⁈ В тебя⁈ Нет! Это абсурд!

— А чего тогда покраснела, как юная дева на первом свидании? — не унимался я, всё ещё улыбаясь.

— Дурак! — выкрикнула она, и в её глазах, помимо ярости, мелькнула самая настоящая паника. Она отступила на шаг, схватив свою кожаную сумку. — Я… я вообще-то… Ой, да делай что хочешь! Провались! Хочешь вылететь из академии — пожалуйста! Мне надоело!

Она резко развернулась и направилась к двери, её каблуки отчаянно стучали по каменному полу. И тут, совершенно не думая, движимый каким-то дурацким, дразнящим импульсом, я бросил ей вслед:

— Если бы я был свободен… то, может быть. Ты очень красивая, Катя. Когда не злишься.

Она остановилась как вкопанная, не оборачиваясь. Я видел, как задеревенели её плечи. Затем она медленно, очень медленно, повернула голову ровно настолько, чтобы я мог увидеть её профиль и один ледяной, синий глаз, полный такого смертельного, уничтожающего презрения, что мне стало физически холодно. Не сказав ни слова, она вышла, хлопнув дверью с такой силой, что со стены упала какая-то старая карта.

Я остался стоять в пустой аудитории. Эхо от хлопнувшей двери медленно затихало.

— Нахрена я это сказал, — тихо, самому себе, выдохнул я, ощущая смесь досады и странного сожаления. — Совсем крыша поехала.

Я потянулся за своей сумкой, чувствуя, что только что открыл ящик Пандоры, к которому не был готов ни на йоту. И почему-то в ушах ещё звенел её сдавленный, яростный шёпот: «Дурак!»