Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

6 октября. Перед матчем

Я пробивался к своему общежитию, как ныряльщик против течения. Вся академия буквально сотрясалась. Где-то из-за стен доносились оглушительные басы боевых гимнов, под которые содрогалась каменная кладка. Воздух гудел от возбуждения. По коридорам носились разгоряченные студенты, размахивая шарфами и выкрикивая речевки.

— «ВЕН-ЦЕ-НОСЦЫ! В БОЙ!» — пронеслось мимо меня плотное облако из первокурсников в бело-золотом.

— «МОНОКЛЬ — В ГРАНД-ФИНАЛ!» — парировала им ватага старшекурсников, явно болеющих за противника.

Я, как лосось на нересте, петлял между ними, прижимался к стенам. Наконец, я влетел в свой коридор и, не сбавляя хода, рухнул плечом в дверь комнаты.

Внутри была неестественная, оглушительная тишина — звукоизоляционные чары едва справлялись с внешним грохотом. Я стоял секунду, опираясь о косяк и переводя дух, пока за спиной грохотало и ревело.

Дальше все было делом тридцати секунд. Сорвал с себя больничную робу, швырнул ее в угол. Из шкафа выдернул знакомую форму «Венценосцев» — белый мундир с золотой отделкой и зелеными акцентами. Ткань пахла свежестью и домом. Натянул штаны, запахнул мундир, чувствуя, как с каждой застежкой во мне просыпается не пациент, а участник событий.

Поймал свое отражение в зеркале — осунувшееся лицо, но в глазах уже не лихорадочный блеск, а решимость. Провел рукой по волосам, смахнув остатки больничной апатии.

Последним делом схватил коммуникатор. Ни новых сообщений от Ланы. Только тишина. Что ж… ее проблемы. Сейчас мое место было там.

Я распахнул дверь и снова нырнул в оглушительный водоворот звуков и цвета, уже как своя его часть. Я был готов.

Вырвавшись из относительной тишины коридоров, я снова нырнул в оглушительный водоворот, который был главной улицей кампуса. Я уже почти бежал в сторону стадиона, как наткнулся на плотную стену из бело-золотого цвета. Это была орда болельщиков «Венценосцев», человек двадцать, размахивающих флагами и орущих что-то невнятное.

И вдруг… всё замерло. Самый крупный из них, здоровяк с размалёванной под герб щекой, уставился на меня. Его глаза расширились.

— Это же… НОВОБРАНЕЦ! — проревел он, указывая на меня пальцем размером с сосиску.

Наступила секунда гробовой тишины, а потом на меня обрушился хаос. Они сомкнулись вокруг, подхватили на руки, подбросили в воздух! Мои протесты потонули в рёве.

— УА-УА! ВЕНЕЦ НАД ГОЛОВОЙ! — гремела толпа, неся меня, как трофей, вперед.

— ХУЙ В ТЕБЕ! МОНОКЛЬ ДОЛОЙ! — вторили им другие, и я, болтаясь в воздухе, мог только покраснеть от этого… своеобразного креатива.

— МЕЧТАЙ ОБО МНЕ! — залихватски выкрикнула какая-то девушка, и толпа подхватила.

Мои эмоции? Изначально — чистейший шок и дикий стыд. Я был новичком, серой мышкой, которую вдруг пронесли, как главного героя парада. Но потом, глядя на эти разгоряченные, искренние лица, на эту безумную энергию, стыд сменился нарастающей волной какого-то животного восторга. Меня несли! Меня — Роберта! Это было одновременно нелепо и чертовски приятно. Я чувствовал себя своим.

И вот мы вырвались из ворот академии, и я… просто остолбенел.

Стадион «Вихрь» был не просто большим. Он был колоссальным. Трибуны, вздымающиеся к небу, были разделены на три сектора: наш, бело-золото, яростно ревущий; напротив — черно-белое море болельщиков «Монокля», отвечавших им свистом и улюлюканьем; и между ними — пестрая, шумящая нейтральная зона.

Огромные, с дом, флаги команд развевались на мачтах и в руках болельщиков, словно живые существа. Музыка — современный, ядреный бит, в котором угадывались магические усилители, — не просто играла. Она физически вибрировала в воздухе, содрагая пространство, входя в резонанс с грудной клеткой.

И была жара. Настоящая, летняя, стоячая баня из тысяч тел, дыхания и чистого адреналина. Никаких курток, только футболки и оголенные торсы. Пар от дыхания поднимался над трибунами, смешиваясь с запахом жареной пищи и магии.

Над полем и трибунами парили зачарованные сферы-камеры, а над всем этим возвышался гигантский магический монитор, показывающий прямую трансляцию с разных ракурсов. Сбоку виднелась застекленная ложа комментаторов, а чуть выше — роскошная ложа директрисы, где я мельком заметил мадам Вейн и несколько важного вида фигур в дорогих мантиях.

Прямо перед трибунами, на специальных подиумах, танцевали группы поддержки — девушки в блестящих топиках и коротких шортиках, зажигательные движения которых заводили толпу еще сильнее. Маги-пиротехники и иллюзионисты запускали в небо огненных орлов и светящихся единорогов, разогревая публику.

И повсюду, на всех поверхностях, мигали и переливались вывески спонсоров:

«МАРКАТИСБЕТ — САМЫЙ НАДЕЖНЫЙ БУКМЕКЕР! ВЫИГРЫВАЙ ПО-КРУПНОМУ!»

и

«Sukuchii — НОМЕР ОДИН В СТИХИЙНОЙ МОДЕ! ОДЕВАЙСЯ СО ВКУСОМ!»

Меня на руках внесли прямиком в эпицентр этого безумия. И я понял — обратной дороги нет.

Толпа, неся меня на руках, как какую-то реликвию, влилась в бурлящее море бело-золотых цветов. Мы пробивались сквозь гущу болельщиков, и над нами вдруг зависла одна из тех самых зачарованных сфер-камер. Я почувствовал на себе её пристальный, бездушный взгляд.

И в тот же миг моё лицо, увеличенное в десятки раз, появилось на гигантском магическом мониторе, нависавшем над стадионом. В голове пронеслось: «Чёрт, я же только что из больницы, выгляжу как смерть!» Но инстинкт заставил меня мигом выпрямиться, насколько это возможно в руках у фанатов, отбросить остатки смущения и сделать самое гордое, уверенное и слегка надменное лицо, какое только смог изобразить.

С нашей трибуны взорвался рёв. Тысячи глоток выкрикивали моё имя, скандировали «Новичок!», «Дарквуд!». Это было оглушительно и пьяняще.

И тут из группы сидящих на самых лучших, «элитных» местах поднялась Кейси. Она была не просто красива — она была воплощением власти и стиля. Длинное белое платье облегало её фигуру, а золотые нити и гербы на нём сверкали в лучах солнца. Её свита — несколько безупречно одетых юношей и девушек — почтительно расступилась.

Толпа, донесшая меня прямо до барьера, отделявшего поле от трибун, поставила меня на ноги как раз напротив неё. Я стоял, всё ещё оглушённый, пытаясь отдышаться. Кейси плавно подошла, её взгляд скользнул по моей форме с лёгкой укоризной, будто находя её недостаточно безупречной. Затем она улыбнулась той своей хитрой, знающей улыбкой, обняла меня за плечи и, наклонившись, громко чмокнула в щёку.

Трибуны, казалось, взлетели на воздух от этого жеста. Рёв стал просто физической силой, давящей на уши.

— Порвите их там, — тихо сказала она мне на ухо, и её голос был полон твёрдой уверенности, пока её руки поправляли воротник моего мундира с показной, почти собственнической заботой.

Все смотрели на меня. Тысячи глаз. Камеры. Кейси, ожидающе улыбающаяся рядом. Я чувствовал себя актёром на сцене, забывшим свою роль. Что делать? Что сказать?

Инстинкт снова сработал за меня. Я резко вскинул вверх правый кулак, сжатый так, что костяшки побелели, и изо всех сил, срывая голос, заорал в оглушительный гул стадиона одно-единственное слово, которое сейчас было смыслом всего:

«ПОБЕДА!»

И стадион ответил мне. Тот же жест, тот же крик, втрое, в десятки раз громче, прокатился по нашей трибуне волной. Это был уже не просто шум. Это был рёв одного огромного существа, и в этот момент я чувствовал себя его частью.

Нужно идти к команде. — подумал я.

Болельщики хлопали меня по плечам, по спине, восторженно кричали что-то ободряющее. Эти шлепки и одобрительные возгласы провожали меня по всему пути к тоннелю, ведущему в раздевалку, словно я был не новичком, вернувшимся после болезни, а живой легендой, вышедшей на поле. Это было одновременно смущающе и невероятно заряжало.

Я спустился, и оглушительный гул стадиона сменился приглушенным гулом, а затем — напряженной тишиной раздевалки. Я толкнул дверь.

И на секунду все замерли. Команда, уже почти готовая к выходу, в полной боевой экипировке, уставилась на меня.

Затем тишину взорвал радостный гул.

— Роберт! Черт возьми, да ты выздоровел!

— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал!

— Наш талисман вернулся!

Ко мне бросился самый крепкий и с размаху похлопал по спине, едва не отправив меня в нокдаун.

— Думали, проспишь всё веселье! — проревел он, сияя.

С ехидным лицом парень подошел следом, ухмыляясь своей фирменной ухмылкой.

— Ну что, готов поджечь кому-нибудь задницу?

Даже обычно сосредоточенные игроки улыбались и кивали мне.

И тут сквозь общую суматоху прошел Аларик. Он подошел ко мне, и его похлопывание по плечу было уже не таким сокрушительным, как у того крепыша, но твердым и весомым.

— Рад тебя видеть на ногах, — сказал он, и в его глазах читалось неподдельное одобрение. — Ну, во втором тайме точно поиграешь. — Затем он обвел взглядом всю команду, и его голос стал собранным и командным. — Первый тайм — смотрим внимательно за соперником! Они слабее, но это не значит, что они не смогут показать хорошую игру! Расслабляться — смерти подобно! В «Горячем Яйце» всё может измениться в любую секунду. — Он выдержал паузу, вглядываясь в глаза каждого. — Все готовы?

Команда ответила громогласным рёвом.

— ГОТОВЫ!

Аларик с силой вскинул кулак.

— ТАК ПОГНАЛИ!

И с этим криком, вырвавшимся из двадцати глоток одновременно, наша команда, единый организм, хлынула из раздевалки в оглушительный грохот стадиона. Я был частью этого. И я был готов на всё. Но… явно не к такому шоу…

Только наша команда, возбужденная и готовая к бою, высыпала на залитое солнцем поле, как свет померк.

Не туча набежала. Нет. Над стадионом, бесшумно и грозно, навис исполинский силуэт. Летающий галеон. Тот самый. Его тень накрыла арену и трибуны, словно наступила внезапная ночь. Десятки тысяч голов поднялись к небу, и оглушительный рев сменился изумленным гулом.

Боги! — мелькнуло у меня в голове, и я не смог сдержать глупой ухмылки. — Ахаха! Лана! Ну конечно, это она.

На носу корабля, в плаще, развевающемся на ветру, стояла она. Камеры тут же навели резкость, и ее изображение появилось на гигантском экране. Она смотрела на стадион свысока, как капитан пиратского судна на захолустный портовый городишко. Потом ее рука резко взметнулась вверх.

— ОГОНЬ! — пророкотал ее голос, усиленный магией, над всем стадионом.

Борт галеона озарился залповыми вспышками. Из пушек с грохотом вылетели массивные, но явно зачарованные ядра. Они понеслись прямиком на трибуны, вызвав волну панических вскриков. Но в метре от первых рядов каждое ядро вильнуло в сторону и, оставляя за собой дымный след, помчалось по кругу, очерчивая периметр стадиона. За ними взвился ослепительный магический вихрь из искр и света.

В этот момент галеон начал стремительно набирать высоту. А Лана… Лана шагнула с носа корабля в пустоту. Ее плащ взметнулся, и она, грациозная и неспешная, как пушинка, плавно спустилась с небес прямиком на элитную ложу, где сидела Кейси и свита. Она приземлилась так же легко, как сходила бы с лестницы.

И ровно в тот миг, когда корабль скрылся в облаках, носившие по кругу ядра устремились в самый центр поля и с оглушительным, но не разрушительным грохотом взорвались фейерверком из ослепительных огней и конфетти.

И под этот салют, под грохот и рев толпы, на поле вышли основные составы обеих команд. А из самого эпицентра взрывов, на каменной платформе, медленно поднялся главный виновник торжества — раскаленный докрасна шар «Горячего Яйца», готовый к битве. Рядом с ним материализовались пятеро судей в строгих черных мантиях.

А я, как и говорил Аларик, вместе с остальными запасными направился на нашу скамейку. Сердце все еще колотилось от адреналина после этого цирка. И тут в кармане завибрировал коммуникатор.

Я достал его. Новое сообщение. От Ланы.

«Пусть эти шлюхи со своими каретами своих кобелей катают. А у меня корабль.»

И в конце — ряд смайликов: 💥⛵️💋 и средний палец.

Я не смог сдержаться. Громкий, радостный смех вырвался из меня, совершенно неуместный на фоне сосредоточенных лиц команды. Я откинулся на спинку скамейки, все еще трясясь от смеха. Да, это была она. Моя немного сумасшедшая, непредсказуемая и великолепная Лана. С ней точно не соскучишься.