Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

8 октября

Новый день встретил нас прохладным, ясным утром. Солнечные лучи золотили опавшую листву, и воздух был свежим после ночи. Мы с Ланой встретились у того же фонтана, что и накануне, но атмосфера между нами была уже иной. Не было ни лёгкой беззаботности, ни томного ожидания. Было тихое, сосредоточенное напряжение.

Она молча подошла, и её пальцы переплелись с моими. Её рука была прохладной, а хватка — чуть более цепкой, чем обычно. Мы пошли в сторону стадиона, присоединяясь к потоку студентов, но казалось, что мы идём в собственном пузыре тишины.

— Как ты? — тихо спросил я, не глядя на неё, а уставившись куда-то впереди.

Лана замедлила шаг. Она посмотрела на меня, и в её алых глазах я увидел не панику, а скорее… пустоту. Глубокую, аналитическую пустоту человека, который сканирует собственные ощущения и не находит ответа.

— Не знаю, — так же тихо ответила она. — Пока… ничего не чувствую. Ничего особенного. — Она пожала плечами, но это был жест не небрежности, а неуверенности. — Слишком рано что-либо понимать.

«Слишком рано», — эхом отозвалось у меня в голове. И тут же, словно прорвав плотину, хлынули более эгоистичные, панические мысли. — «Чёрт. Чёрт! Не хотелось бы сразу становиться папой. На первом курсе. С учётом того, что её отец — герцог Каин „Разорву-на-части“ Блад. Это не та глава в моей биографии, которую я планировал написать в этом семестре».

Я сглотнул, стараясь не выдать внутренней бури. Мои пальцы слегка сжали её руку.

— Понятно, — сказал я, и мой голос прозвучал неестественно ровно. — Значит… будем ждать. И… наблюдать.

Лана кивнула, и мы снова замолчали, продолжив путь к стадиону. Мы шли, держась за руки, но в тот момент нас разделяла целая пропасть невысказанных страхов и «а что, если». Шум приближающегося стадиона, крики болельщиков и ритмичная музыка казались приглушёнными, доносясь до нас как из другого, беспечного мира, в который у нас сейчас не было пути.

Мы с Ланой заняли места на трибунах, и я сразу заметил разницу. Стадион не был заполнен до отказа, как в день нашей игры. Сектора пестрели пустотами — видимо, не всех студентов отпустили с пар, а матч средних команд не вызвал такого ажиотажа. Тем не менее, фанаты «Огненных лис» и «Гоумонов» создавали шумную, хоть и не такую оглушительную, атмосферу.

Игра с первых минут пошла на грани. «Лисы», как и предсказывал Аларик, полагались на скоростные, яростные атаки. Их капитан Зак был повсюду, его алая грива мелькала в самой гуще схваток. Они быстро заработали несколько очков, и казалось, что победа у них в кармане.

Но «Гоумоны» не зря считались тёмной лошадкой. Они не лезли в открытое противостояние. Их игра была похожа на методичное, неторопливое удушение. Они выжидали, растягивали игру, вынуждая «Лис» совершать ошибки на скорости. Их защита была подобна гранитной стене, а редкие контратаки были выверены до миллиметра.

К середине второго тайма «Лисы» всё ещё лидировали, но их игроки уже дышали тяжело, а лица были залиты потом и выражали злость и разочарование. «Гоумоны» же, напротив, казались спокойными и хладнокровными. И в решающий момент, когда «Лисы» пошли в очередной яростный штурм, «Гоумоны» провели стремительную, как удар кинжала, контратаку. Их нападающий обвёл последнего защитника и с невероятной точностью отправил «Горячее Яйцо» в самое дальнее, верхнее кольцо. Но финальную точку в матче поставил капитан «Гоумонов», который выиграл пейн и дал команде +0.6 очков

«ОГНЕННЫЕ ЛИСЫ» — 16.9

«ГОУМОНЫ» — 19.8

Трибуны «Гоумонов» взорвались ликованием, в то время как наши фанаты расходились в молчаливом разочаровании. Я видел, как Зак, сгорбившись, бросал свою перчатку на газон, прежде чем уйти в раздевалку.

Лана сидела рядом, всё так же тихая и задумчивая. Она следила за игрой, но её взгляд часто становился отсутствующим. Победа «Гоумонов» была заслуженной — они показали великолепную тактическую выдержку. Но сегодня даже эта захватывающая игра не могла полностью отвлечь нас от тяжёлых мыслей, витавших между нами с самого утра.

Мы с Ланой направились в столовую, и по пути нам повстречались Зигги и Таня, которые живо обсуждали только что закончившийся матч. Мы присоединились к ним, и пока девушки отошли в сторонку, погружённые в свой разговор, мы с Зигги принялись горячо анализировать игру.

— Видел, как Гоумоны их задушили? — Зигги размахивал вилкой, словно это была магическая палочка. — У Лис не было ни единого шанса после того, как они попались на контратаку. Тактически безупречно!

— Да, — согласился я, разминая уставшие плечи. — Лисы были быстры и яростны, но Гоумоны оказались хладнокровнее и умнее. Жаль Зака, он выкладывался по полной, но одного энтузиазма оказалось мало.

Мы продолжили обсуждать ключевые моменты, но я не мог не отметить про себя отсутствие Громира. Его не было видно ни в столовой, ни в коридорах. Я даже с утра не застал его в нашей комнате — его кровать была аккуратно заправлена, словно ею и не пользовались. Видимо, он всерьёз увлёкся своей загадочной дамой сердца и проводил с ней всё своё время.

После еды мы с Ланой отправились на вторую игру дня. Но на этот раз я почти не следил за происходящим на поле. Лана была необычно молчалива и погружена в себя. Она сидела, уставившись в пространство, и хотя внешне сохраняла спокойствие, по напряжённой линии её плеч и тому, как она бессознательно теребила край своей мантии, было ясно — её мысли целиком заняты возможной беременностью.

Я старался её поддерживать, шептал ободряющие слова, пытался шутить, говоря, что справимся с любой ситуацией, что всё будет хорошо. Но мои слова, кажется, пролетали мимо её ушей. Она лишь кивала, не глядя на меня, её взгляд оставался отсутствующим и отстранённым, полностью погружённым в водоворот её собственных тревог и размышлений.

Матч между «Бешеными псами» и «Раздражённым драконом» оказался совершенно односторонним. «Псы» с первых минут захватили инициативу и не отпускали её до самого конца. Их грубая, агрессивная, почти что варварская игра не оставила «Дракону» ни малейшего шанса на сопротивление. Итоговый счёт 24.8 против 14.2 красноречиво говорил о полном и безоговорочном разгроме.

Но даже такая убедительная, зрелищная победа не смогла развеять мрачное настроение, нависшее над нами.

Мы с Ланой медленно шли по засыпанной золотыми листьями аллее парка, стараясь отдалиться от шумных толп, расходившихся со стадиона. Я крепко держал её руку, пытаясь передать через это прикосновение хоть каплю уверенности. Я говорил о чём-то отвлечённом — о красоте осеннего парка, о планах на следующие выходные, о глупом анекдоте, который услышал от Зигги. Лана молча кивала, но её пальцы оставались безжизненными в моей руке, а взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в пучину её страхов.

И вдруг я его увидел.

Впереди, у старого дуба с почти обнажёнными ветвями, стоял Громир. Но это был не тот Громир, которого я знал — энергичный, громкий, полный жизни. Он был тенью самого себя. Он медленно бродил по кругу, его мощные плечи были ссутулены, а взгляд был пустым и невидящим, устремлённым в какую-то точку в пустоте. Его лицо было землисто-бледным, как у человека, только что видевшего смерть.

— Громир? — окликнул я его, останавливаясь.

Он не отреагировал. Он продолжал свой бесцельный, медленный путь, его дыхание было тяжёлым и очень-очень медленным, как будто каждое движение грудной клетки требовало от него невероятных усилий.

— Эй, друг, с тобой всё в порядке? — я осторожно подошёл ближе, отпустив руку Ланы.

Только тогда он остановился и медленно-медленно повернул ко мне голову. Его глаза, обычно ясные и прямодушные, были стеклянными и совершенно пустыми. В них не было ни капли осознания. Он смотрел на меня, но не видел. Не понимал, кто перед ним.

Он не сказал ни слова. Просто стоял и дышал с той же медлительностью. От него веяло такой леденящей душу потерянностью и отрешённостью, что по моей спине пробежали мурашки.

Лана, забыв о своих тревогах, подошла ко мне и тихо спросила:

— Роберт, что с ним?

Я не знал, что ответить. Я лишь смотрел на своего друга, который внезапно превратился в ходячий труп, и в груди у меня сжималось ледяное кольцо страха. Что-то случилось. Что-то очень и очень плохое.

— Лана, коммуникатор, быстро! — выдохнул я, сам уже лихорадочно ощупывая карманы.

Ещё секунду назад она была погружена в себя, а теперь её пальцы уже летали по экрану устройства. Её голос, когда она заговорила, был собранным и резким, без тени паники:

— Служба неотложной магической помощи? Академический парк, сектор «Дельта», у старого дуба. Студент, состояние критическое. Потеря ориентации, кататонические признаки, угнетённое дыхание. Немедленно высылайте бригаду.

Она отключилась, не дожидаясь лишних вопросов, и её взгляд, полный новой, жгучей тревоги, встретился с моим. Мы оба смотрели на Громира, который продолжал свой безмолвный, жуткий хоровод.

— Что с ним, Роберт? — прошептала она, и в её голосе впервые за этот день прозвучал настоящий, чистый страх — не за себя, а за друга. — Это похоже на… на пробой разума. Или проклятие.

Я молча кивнул, сжимая кулаки. Мои собственные проблемы с магией и возможным отцовством мгновенно померкли перед этим. Мысли о таинственной девушке, с которой он встречался, теперь вызывали не любопытство, а леденящий ужас.

— Та девушка… — тихо сказал я. — Это из-за неё. Должно быть.

Вдали послышался нарастающий гул — приближались маги-целители. Но те несколько минут, что мы провели в ожидании, стоя рядом с нашим беспомощным другом, показались вечностью. Мы не отпускали друг друга из виду, и в этом молчаливом контакте была вся наша общая тревога и решимость: что бы ни случилось, мы будем разбираться с этим вместе.