Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

12 октября

Утро встретило меня ледяным молчанием. Меня провели не в главную столовую, а в небольшой, изысканный будуар, явно предназначенный для приватных завтраков. Стол был сервирован безупречно — одинокий прибор, хрустальный бокал, серебряные подносы с идеально обжаренным мясом, воздушными омлетами и тёплыми круассанами. Но атмосфера была похоронная.

Слуги двигались с подчёркнутой, почти механической точностью. Юная горничная, наливавшая мне в бокал апельсиновый нектар, не поднимала глаз, а её пальцы слегка дрожали. Лакей, подававший блюда, застывал в почтительном поклоне чуть дольше необходимого, словно боясь встретиться со мной взглядом. Воздух был густ от невысказанного знания.

«Они знаю т, — безостановочно крутилось у меня в голове, пока я бесцельно ковырял вилкой в яичнице. — В се до единого. От дворецкого до последнего подмастерья на кухне. Они знают, что герцог вышвырнул меня из комнаты своей дочери с криками о совращении. Они, чёрт побери, наверняка в деталях обсуждают, что именно мы там вытворяли».

Каждый их шепот за дверью казался обсуждением моего падения. Каждый сдержанный взгляд — скрытым презрением или, что хуже, жалостью. Я был не просто незваным гостем. Я был скандалом, ходячей неприятностью, которую приходится обслуживать из вежливости, но которую все мечтают поскорее выпроводить за ворота.

Где-то здесь, в главном зале, завтракала Лана со своим отцом. Я представлял эту картину: натянутая вежливость, тяжёлые взгляды, невысказанные упрёки. И она там одна, отбивается от него за нас обоих.

Я отпил глоток нектара. Он был сладким и свежим, но на языке отдавал горечью позора. Этот завтрак в одиночестве, в окружении молчаливых, осуждающих взглядов, был куда более жёстким наказанием, чем любая отцовская тирада. Это было публичное унижение, тихое и безжалостное. И самое ужасное, что я понимал — это лишь начало. Письма уже пишутся. И моя жизнь в академии, да и вообще в этом мире, вот-вот станет куда сложнее.

После завтрака, выходя из будуара, я краем глаза успел заметить знакомый силуэт с белоснежными волосами в дальнем конце коридора. Но прежде чем я успел что-либо сделать или сказать, передо мной выросла мощная фигура герцога Каина, намеренно заслонив собой дочь. Его лицо было непроницаемой маской.

— За мной, — бросил он мне сухо, без каких-либо обращений, и развернулся, уходя вглубь замка.

Я последовал за ним, чувствуя себя школяром, которого ведут к директору за очередную проделку. И, как ни странно, меня это местами веселило. Абсурдность всей ситуации достигала критической массы. Вчера — древний вампир в склепе, сегодня — разгневанный отец-герцог, ведущий меня на ковёр за то, что я проказничал с его дочкой.

«Интересно, что страшнее, — промелькнула в голове мысль. — Гнев прапрабабки-кровопийцы или вот это вот всё?»

Он провёл меня в свой кабинет. Комната была такой же, какой и должна быть — мрачной, внушительной, заставленной тяжёлой дубовой мебелью и заваленной свитками. Герцог прошёл за свой массивный стол и жестом указал мне на кресло напротив. Я сел, приготовившись к худшему.

— Герцог Каин Блад, приношу свои извинения… — начал я, стараясь вложить в голос максимум искренности, но он резко поднял руку, прерывая меня.

— Извинения твои не будут искренними, — спокойно, почти устало констатировал он. — Я сомневаюсь, что ты хоть на секунду пожалел о случившемся. Уверен, вы с Ланой занимаетесь этим уже не первый раз. — Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы. — Вопрос не в том, что произошло. Вопрос в том, что же мне с тобой теперь делать? Может, устроить публичный скандал? Разрушить твою и без того хрупкую репутацию? Или… что-то похуже?

Он смотрел на меня своими алыми глазами, и в них читалась не слепая ярость, а холодная, расчётливая оценка. Он ждал моего ответа. А в моей голове, как на базаре, толпились обрывки фраз, шутки, оправдания и откровенный бред. «Предложить выплатить выкуп? Слишком меркантильно. Пообещать жениться? Слишком предсказуемо и, чёрт возьми, именно этого он, кажется, и добивается. Начать рассуждать о великой любви? Вызвать у него рвотный рефлекс».

Я сидел и молчал, понимая, что любое слово может стать последней каплей. И в этой тишине самым громким звуком был стук моего собственного сердца, отчаянно пытавшегося вырваться из груди.

Герцог цыкнул, отчего по коже побежали мурашки. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, впился в меня.

— Вы с Ланой сегодня же отправитесь обратно в академию. Я никому не сообщу о… произошедшем инциденте, — он произнёс это слово с таким отвращением, будто давил зубами таракана. — Но, — он приподнял палец, — и ты будешь нем, как рыба, обо всём, что видел в склепе. Понял меня?

— Понял, — кивнул я, стараясь не выдать облегчения.

— Молодец, — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Ах, ну и разумеется… — он наклонился через стол, и его лицо оказалось в сантиметре от моего. — Обидешь мою доченьку — убью. Понял?

— Понял, — сглотнул я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Слишком уж ты понятливый, — фыркнул он, откидываясь на спинку кресла.

— Так дурака бы Ваша дочь не выбрала, — сорвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Герцог замер, его брови поползли к волосам.

— Пойорничай мне тут! Молодёжь… Одно только на уме… Ладно. Будь готов в обозримом будущем сделать ей предложение. А с императорской семьёй выкручивайся сам. Придумай что-нибудь, но помолвку разорви. Это твоя головная боль.

— Я это и планировал сделать, — честно признался я.

— Не планируй, а делай! — раздражённо бросил он. — И побыстрее.

— Разберусь.

— Я тебе сейчас… — он покачал головой, смотря на меня с странной смесью злости и невольного уважения. — Язык-то у тебя какой длинный…

Последующие пять минут мы провели в абсолютно бессмысленном диалоге, где он ворчал о морали, а я пытался сохранять серьёзное выражение лица, пока ему наконец не надоело. Он махнул рукой, давая знак, что аудиенция окончена.

— И помни, — бросил он мне в спину, когда я уже выходил, — в мои годы за такое просто убивали. И объявляли войну всему дому. Считай, что тебе повезло.

Я закрыл за собой дверь кабинета, прислонился к прохладной каменной стене и выдохнул так, будто держал дыхание все эти полчаса. В груди отливала волна дикого, почти истерического облегчения.

И тут же, из-за поворота коридора, появилась Лана. Она прижалась к стене, сложив руки за спиной, и смотрела на меня своими огромными алыми глазами, которые сияли от восторга и любопытства.

— Ну что? — прошептала она, её губы растянулись в счастливой, хитрой улыбке. — Жив ещё, мой бесстрашный рыцарь?

Я не мог сдержать улыбку, глядя на её сияющее лицо. Весь стресс и напряжение последних часов начали потихоньку отступать.

— Вроде успокоился, — пожал я плечами, делая вид, что всё было не более чем лёгкой размолвкой. — В смысле, не пригрозил немедленной казнью. Пока что.

Лана тут же подошла ко мне вплотную, обвила руки вокруг моей шеи и страстно поцеловала, не обращая внимания на то, что мы стоим в коридоре, где в любой момент может появиться слуга или, что хуже, её отец.

— Отлично, — прошептала она, отрываясь от моих губ и сверкая глазами. — Тогда поехали в академию. В дороге ты мне расскажешь всё-всё, что он тебе сказал. А я… я, возможно, расскажу тебе кое-что про нашу «бабулю» в склепе.

— Ой, ну это же, наверное, великий секрет вашей семьи, — с наигранной серьёзностью сказал я, качая головой. — Ты не можешь просто так раскрывать такие тайны первому встречному.

Я посмотрел на неё, а она на меня. В её алых глазах играли смешинки, но где-то в глубине таилась настоящая, неподдельная нежность и доверие. Она вздохнула с преувеличенной торжественностью.

— Ой, Роберт… — она снова потянулась ко мне, чтобы украдкой поцеловать в уголок губ. — Как я могу тебе отказать? Ты же теперь… почти семья. Или скоро будешь. — Она хитро подмигнула. — Так что готовься к самым мрачным и кровавым сказкам на ночь. Пошли, пока папа не передумал нас отпускать.