Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

21–24 октября

Неделя пролетела с той странной скоростью, которая присуща только периодам полного эмоционального истощения. Занятия превратились в фоновый шум, рутину, о которой не хотелось ни думать, ни вспоминать. Преподаватели, будто сговорившись, обрушили на нас лавину домашних заданий, проектов и эссе. И, как ни парадоксально, я начал испытывать почти животное облегчение, что меня выгнали из команды. Те бешеные часы, которые раньше уходили на тренировки, теперь можно было потратить на попытки не вылететь из академии по учёбе. Казалось, сама судьба давала мне передышку, пусть и в такой уродливой форме.

Занятия с Марией, к моему удивлению и тайному облегчению, были официально перенесены на следующую неделю. Староста, Катя Волкова, сухо сообщила мне об этом, избегая встретиться взглядом. Я был почти уверен, что причина крылась в том нелепом, скользящем поцелуе у столовой. Вероятно, принцессе требовалось время, чтобы восстановить свой ледяной фасад после такого публичного провала.

Но главной занозой была Лана. Она меня избегала. Не открыто, не с ссорами — она просто исчезла. Её сообщения стали краткими и деловыми: «Занята с сестрой», «Не могу сегодня», «Увидимся в пятницу». Она проводила всё время с Малиной, и та хрупкая, черноволосая девушка с алыми глазами словно стала живым щитом между нами. Каждый раз, видя их вместе, я ловил на себе внимательный, изучающий взгляд Малины и холодную, отстранённую улыбку Ланы. Что-то между нами сломалось, и я не понимал что.

И вот наступила пятница. День, когда я должен был отправиться с Ланой в её родовое поместье. В логово Бладов. Предчувствие висело в воздухе тяжёлым, липким комом.

Я стоял у входа в общежитие с небольшим дорожным мешком. Зигги вышел проводить меня. Он выглядел серьёзнее обычного.

— Давай, бро, — сказал он, хлопая меня по плечу. — Ты там… хорошо проведи время. Развейся. Погуляй по лесам, подыши аристократическим воздухом.

— Спасибо, — я натянуто улыбнулся. — Ты тут будь осторожен. Хоть рыцарь с тех пор и не объявлялся, но мало ли… Не ходи по тёмным коридорам один.

— Согласен, — кивнул Зигги, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. — Мы с Таней, наверное, будем заняты… ну, ты понял. Архивами. И… другими делами. — Он смущённо потупился, и я понял, что речь не только об исследовании.

— Ага, — рассмеялся я, и это был первый искренний смех за несколько дней. — Давай. Будьте осторожны, МакТрахер.

— Ахах! — Зигги фыркнул, но затем его лицо снова стало серьёзным. Он шагнул вперед и обнял меня крепко, по-мужски, хлопая по спине. Это было не обычное «пока», а прощание, полное невысказанной тревоги. — Счастливо, Роб. Возвращайся целым. И… с Ланой тоже всё будет хорошо. Наверное.

Он отпустил меня, кивнул и быстро юркнул обратно в здание, будто стесняясь проявленных чувств.

Я остался один на холодном осеннем ветру, с мешком за спиной и тяжёлым предчувствием в груди. Где-то здесь должна была появиться Лана. И начаться что-то, от чего уже нельзя будет отвернуться.

Дверь главного входа академии открылась, и вышли они. Лана в тёмно-бордовом плаще, под которым угадывалось строгое дорожное платье, и Малина — вся в чёрном, от платья до перчаток и изящной шляпки с вуалью, скрывавшей часть её бледного лица. Они шли, держась за руки, как две сестры-близнецы из мрачной сказки.

— Привет, — сказал я, делая шаг навстречу.

— Привет, котик, — отозвалась Лана, и её улыбка была яркой, но какой-то… стеклянной. Она не сделала шаг навстречу.

Я по привычке наклонился, чтобы поцеловать её, но в этот момент Малина, не отпуская руки сестры, мягко, но неуклонно потянула её вперёд, к ждущей у ворот карете.

— Поторопимся, дорогая, день короток, — прозвучал её мелодичный голосок.

Лана позволила увести себя, лишь бросила мне через плечо невинную, почти девичью улыбку — такую, какой у неё никогда не было. Я остался с полузавершённым движением, чувствуя себя дураком.

Мы вышли за магические ворота академии. Карета, запряжённая парой вороных лошадей, была роскошной и мрачной, с гербом Бладов на дверце. Кучер, немой как статуя, уже ждал. Лана и Малина легко взошли внутрь. Я последовал за ними.

Внутри было просторно, пахло кожей, старым деревом и холодным металлом. Лана уселась на одно сиденье, Малина тут же пристроилась рядом с ней, плотно прижавшись. Мне автоматически досталось место напротив. И тут в голову ударили воспоминания. Вот совсем не давно мы мчались в такой же карете в город. Тогда было тесно, жарко, смешно. Мы целовались, смеялись, её руки были везде, а мои — на ней. Поездка была наполнена пьянящей романтикой и страстью.

Сейчас… сейчас между нами сидела Малина. Хрупкая, плоская, как доска, но занимавшая всё пространство. Лана устроилась поудобнее, глядя в окно, а Малина тут же завела оживлённую беседу.

— … а в Академии Полуночных Заклинаний у нас был преподаватель, такой чудак, — рассказывала она своим звонким голоском. — Он считал, что лучший способ выучить некромантию — это играть в кости на фаланги пальцев. Представляешь, Лана?

— Ужас, — откликнулась Лана, и в её голосе прозвучал искренний интерес. Она повернулась к сестре, полностью отдавая ей своё внимание.

Я попытался вставить слово.

— Звучит как весёлый парень. Надеюсь, у него хотя бы свои пальцы были на месте…

Мои слова повисли в воздухе и упали, никем не подхваченные. Малина продолжила, как будто я не говорил ничего. Лана даже не посмотрела в мою сторону.

Я откинулся на спинку сиденья, глядя на них. Они сидели, склонившись головами друг к другу, словно в самом центре вселенной, а я был где-то за её пределами — невидимый, несуществующий.

«Она это специально? — закипело у меня внутри. — Игнорирует меня? Или это Малина так влияет? Эта чёртовка какая-то… неестественная. И Лана с ней — как загипнотизированная».

Карета тронулась, погружаясь в осенние сумерки. За окном поплыли знакомые пейзажи, но внутри было холодно и тихо, будто я ехал один. А напротив меня две алоглазые девушки вели свой тихий, интимный диалог, из которого я был наглухо исключён. Острое, колющее чувство обиды и ревности начало разъедать душу. Это была не та ревность к другому мужчине. Это было хуже — ревность к сестре, которая забрала мою девушку в какой-то параллельный мир, куда мне доступа не было.

Палата академического лазарета была тихой и стерильной. Белые стены, белые простыни, слабый запах антисептика и целебных трав. Единственным звуком было ровное, механическое тиканье магического монитора, отслеживающего жизненные показатели. На кровати, залитый бледным светом луны, лежал Громир. Его могучее тело казалось меньше, сдувшимся без сознания.

И вот его веки дрогнули. Медленно, тяжело, как каменные плиты, они открылись. Глаза, затуманенные долгим сном, беспомощно поморгали, пытаясь сфокусироваться на белом потолке.

— Что за… — хриплый, несвойственный ему шёпот вырвался из пересохшего горла.

— Ты очнулся.

Голос прозвучал прямо рядом с ним. Громир с трудом повернул голову на скрипящей подушке.

Рядом с кроватью стояла Эля. Та самая Эля, из-за которой он оказался здесь. Но сейчас она выглядела иначе. Не той потерянной, испуганной девушкой из коридора. Её лицо было спокойным, почти нежным, а в глазах светилась тихая, печальная радость. На ней была не современная форма, а та самая, старого образца, чистая и аккуратная.

— Я ждала тебя… — прошептала она, и её голос звучал как эхо из другого помещения. — Мы все… ждали.

«Мы?» — мелькнуло в затуманенном сознании Громира. Он заставил глаза сфокусироваться дальше, за фигурой Эли.

И его охватил леденящий душу ужас.

В палате, которая секунду назад была пуста, теперь стояли люди. Студенты. Их было двенадцать. Они стояли молча, полукругом вокруг его кровати. Юноши и девушки в той же старинной форме. Но это были не живые люди. Сквозь их фигуры слегка проглядывали очертания стены и тумбочки. Их лица были бледными, почти прозрачными. А на их телах… телах были раны. У одного — страшный ожог на половине лица, у другой — тёмное пятно на груди, словно от пронзившего её лезвия, у третьего — неестественно вывернутая шея. Они не двигались, не дышали. Они просто смотрели на него. Двенадцать пар глаз, полных бесконечной тоски, боли и… ожидания.

— Твою же мать! — выдохнул Громир, и его голос сорвался на визгливую, животную нотку паники. Он инстинктивно попытался отодвинуться, но тело не слушалось.

Эля легко улыбнулась его ужасу. Она наклонилась над ним, и её холодная, как ледяная вода в горном ручье, рука легла на его щеку. Прикосновение было не просто холодным — оно было пронзительным, лишённым всякого живого тепла, каким-то «пустым». Она нежно провела пальцами по его щеке, и Громир почувствовал, как по коже бегут мурашки — не от страха, а от этого противоестественного холода.

— Не бойся, — прошептала она, и её дыхание не пахло ничем. Абсолютно ничем. — Теперь ты с нами. Ты поможешь нам закончить то, что мы начали.