Обидный проигрыш

12 — Непреодолимое искушение

Флеш — пять карт одной масти, не в порядке убывания.

Меня не должно здесь быть.

И уж точно я не должен быть там, где сейчас — лицом между ног Лейлы Дэвенпорт, пока она извивается подо мной и умоляет не останавливаться тем самым надломленным голосом, который сводит меня с ума.

Но уже слишком поздно.

Мы перешли черту, и я не знаю, как вернуться назад. Более того, я уже даже не понимаю, где была эта граница.

Да и трудно об этом беспокоиться, когда она вот-вот достигнет пика прямо у меня на глазах.

Я намеренно и медленно провожу языком по её клитору, наблюдая за ней.

Я хочу видеть, как она теряет самообладание.

Лейла задерживает дыхание, её спина выгибается дугой.

Она чертовски красива.

И, что важнее, она уже вся мокрая. Невозможно не думать о том, как идеально будет зарыться в неё целиком, чувствовать, как её ногти впиваются в мою кожу, пока я веду её за край.

Я сжимаю её бедро одной рукой и снова ввожу внутрь палец, затем второй. Когда я сгибаю их, стимулируя нужную точку, её ноги дрожат, и она становится ещё влажнее.

Она вот-вот сорвётся.

И, Боже, я хочу быть тем, кто её сломает.

— Картер… — стонет она.

Это самое сладкое и самое неправильное, что я когда-либо слышал.

Мне это нравится.

Мне нравится слышать, как она произносит моё имя с этой первобытной безнадёжностью, обжигающей ей горло.

Её ногти вонзаются в мою кожу, оставляя метки, заставляя их гореть. Но я не останавливаюсь.

Я не хочу останавливаться.

За время этого недавнего ускоренного курса по изучению Лейлы я понял одно: в постели она невероятно отзывчива. Каждое движение, каждый стон, каждый вздох — это идеальная карта, по которой её можно читать, раскрывать и заставлять сдаваться снова и снова.

И как же она провокационна…

Её стоны воспламеняют мою кровь, вызывают зависимость.

Я продолжаю пытать её пальцами и губами, выстраивая её наслаждение мерными движениями. Я хочу, чтобы она зависла там, на самом краю, пока не поймёт, что ей не убежать от того, что я с ней делаю.

Её дыхание ускоряется в отчаянном крещендо.

Я удерживаю её, пока моя ладонь лежит на её животе, а пальцы продолжают свой неумолимый танец.

Её тело натягивается. Ещё один стон срывается с её губ, но этот — другой. Это точка невозврата. И я чувствую это, чувствую внутри себя, как разряд адреналина в венах.

Я не даю ей передышки, сильнее втягиваю клитор, и она сдаётся.

— О мой Бог, — её голос превращается в отчаянный хрип. — Картер. Картер. Картер.

Тон внезапно взлетает, и последняя мольба звучит так громко, что, думаю, она могла бы разбудить соседей. Или вообще весь дом.

Когда я чувствую, как она дрожит подо мной, как её оргазм изливается на меня, словно бензин в огонь, я понимаю, что победил.

Я замедляюсь, даю ей перевести дух, но прежде чем отстраниться, впечатываю поцелуй в её бедро — прямо над тем местом, где только что разнёс её в щепки.

Она приподнимается на предплечьях и смотрит на меня глазами, подёрнутыми дымкой удовольствия. Выглядит чертовски довольной.

Я приближаюсь, и мой рот накрывает её, а её руки уже тянутся к моим штанам, с нетерпением стягивая их вместе с чёрными боксерами. Она помогает мне избавиться от них, и я отшвыриваю их в сторону. Наши рты жадно ищут друг друга, мой язык играет с её нижней губой, и когда её пальцы впиваются в мою спину, пытаясь притянуть меня ещё ближе, я почти позволяю ей это.

Почти. Потому что я останавливаюсь в ту секунду, когда осознаю, что мы собираемся пропустить важный этап.

— Лейла, малышка, — шепчу я, поглаживая её по щеке.

— Да?

Её веки медленно приоткрываются, всё ещё тяжёлые, взгляд затуманен желанием.

— Презерватив.

Она хлопает ресницами. На секунду кажется растерянной, будто я заговорил на другом языке. Потом кивает.

— О, точно, — бормочет она. Голос слабый. — Кажется, ты поджарил мне мозг.

Затем что-то в её взгляде меняется. Она напрягается, колеблется. Хмурит лоб.

На мгновение я пугаюсь, что она передумала.

— Кажется, у меня есть парочка… — говорит она, прикусывая губу. — Но они могут быть просрочены.

Я внимательно за ней наблюдаю. За каждым мелким жестом, за каждой интонацией в голосе. Лейла не смущена презервативом. Она смущена тем, что не пользовалась ими какое-то время. И эта мысль сносит мне крышу.

Мой член пульсирует, твёрдый настолько, что можно резать грёбаный алмаз.

— Дай я проверю, — добавляет она.

Я отодвигаюсь, давая ей место, и смотрю, как она тянется к тумбочке. Тёмные волосы рассыпаются по её лицу — шёлковая завеса, которую мне хочется намотать на руку, чтобы заставить её смотреть на меня, пока я буду её брать.

Интересно, что она там найдёт.

Секс-игрушки? От одной мысли яйца сводит. Если бы я увидел, как Лейла пользуется вибратором, я бы окончательно потерял голову.

Спустя мгновение она достаёт алюминиевую упаковку и проверяет срок годности. Слышу, как она облегчённо выдыхает.

— Ещё не вышел. Слава богу.

Действительно, слава богу.

Я не даю ей времени на реакцию. Выхватываю презерватив из её рук, вскрываю и натягиваю на эрекцию одним быстрым движением. А затем — переворачиваю её. Короткий вскрик удивления срывается с её губ, когда я ставлю её на четвереньки. Перехватываю её за бёдра, притягиваю к себе и одним решительным толчком вхожу в неё до упора.

Все рациональные мысли взрываются и исчезают.

Я должен быть тем, кто всё контролирует.

Я должен быть тем, кто умеет вовремя остановиться.

Но когда я чувствую, как она сжимает меня со сдавленным стоном, когда её тело подстраивается под моё так, будто оно было создано для этого, я понимаю, что проиграл.

Одной рукой сжимаю её бедро, другая скользит вверх по спине, впиваясь в волосы, и я наматываю их на пальцы, потянув достаточно сильно, чтобы она закинула голову.

— Трогай себя! — приказываю я.

Она тихо стонет, но подчиняется. И что-то внутри меня окончательно рассыпается.

Что-то, что я больше не в силах сдерживать.

Я сильнее тяну её за волосы, заставляя её прогнуться, и вхожу в неё снова, и снова, и снова.

— Ты такая красивая…

По её прерывистому дыханию я понимаю, что оргазм близко. Слишком близко.

И я хочу быть тем, кто подтолкнет её за край.

Хочу, чтобы именно моё прикосновение, моё тело, мой рот заставили её окончательно потерять контроль.

Наблюдать за тем, как она ласкает себя — чертовски возбуждающе, но мне этого мало.

Я сжимаю челюсти и замедляю ритм, обхватывая её рукой за талию, чтобы приподнять. Её тело прилипает к моему, горячая кожа к моей груди. Она тихо стонет, когда моя рука скользит между её ног и находит клитор.

— Теперь моя очередь, — говорю я.

Она опирается на меня, позволяя мне держать её вес. Мой большой палец терзает её с идеальной точностью, толчки становятся медленнее и глубже, а её дыхание превращается в череду коротких отчаянных всхлипов.

— О боже, — выдыхает она, обхватывая меня рукой за шею.

— Это и есть рай? — мой тон похож на скрежет желания.

Не знаю, говорю ли я о наслаждении или о ней самой. И я ненавижу даже саму мысль о втором варианте.

Ненавижу то, насколько она идеальна рядом со мной, как идеально мы подходим друг другу.

Я двигаюсь в ней с большей яростью, руки сжимают её тело, её мягкая грудь в моей ладони. Я провожу языком по её шее, затем кусаю, оставляя след.

Её дыхание замирает, спина выгибается, и стон обрывается, когда я настигаю её последним глубоким толчком. А затем нас обоих захлёстывает волна.

— Вау, — шепчет она, падая на подушки с последним выдохом.

Некоторое время я лежу неподвижно, пытаясь отдышаться. Пытаясь понять, как, чёрт возьми, мы докатились до этого. Затем я склоняюсь над ней, стараясь не раздавить, и целую её в спину.

— Это гораздо больше, чем «вау», Цветочек.

Неохотно встаю, иду в ванную и выбрасываю презерватив. Когда возвращаюсь, Лейла уже под одеялом, в майке и трусиках, которые ничего не скрывают.

Надеваю боксеры и забираюсь в постель рядом с ней. Лейла поворачивается и смотрит на меня. Её щеки всё ещё пылают, и на мгновение я поражаюсь её красоте. Потом осознаю, что такие мысли опасны. Всё, что происходит между нами — опасно.

Я понятия не имею, что мы творим, знаю только, что это лучший секс в моей жизни.

— Мне стоит злить тебя почаще, — говорит она охрипшим голосом.

Кривая ухмылка трогает мои губы.

— Хорошая новость в том, что ты, вероятно, так и будешь делать.

Я опускаю голову и нахожу точку на её шее, как раз между ухом и челюстью. Лейла смеётся и подставляется, чтобы я мог её поцеловать.

Мои руки смыкаются вокруг её тела. Я притягиваю её ближе и, сам того не замечая, крепко прижимаю к себе. Она сворачивается калачиком рядом, её ноги переплетаются с моими, и внезапно мы оба осознаём, что происходит.

Обнимашки? Это не то, чем я обычно занимаюсь.

Она нерешительно прикусывает нижнюю губу.

Мне это не нравится. Она никогда не колеблется. Обычно она готова выдать какую-нибудь язвительную шуточку или смотреть на меня этими своими светлыми, полными вызова глазами.

Но не сейчас.

Сейчас она выглядит неуверенной. И это выводит меня из себя.

— Ты хочешь остаться здесь или…? — спрашивает она голосом более робким, чем обычно.

Ответ должен быть очевидным.

Я должен сказать «нет».

Должен встать, одеться и уйти, не раздумывая.

Я обожаю спать в своей кровати, один. Более того, я это предпочитаю. Но сегодня всё иначе. Сегодня я не хочу уходить.

— Конечно, я останусь.

Она забавно поджимает губы.

— Ты не обязан этого делать.

Я наклоняю голову и пристально смотрю на неё, не скрывая усмешки.

— Ты меня выставляешь, Цветочек?

— Нет, — отвечает она подозрительным тоном.

— Ты просишь меня остаться?

— Нет… — её голос звучит ещё более нерешительно.

Я вздыхаю и устраиваюсь поудобнее, закинув руки за голову.

— Я остаюсь.

На её лице промелькнула вспышка облегчения, но она тут же её прогнала. Стерла, будто признать это — преступление.

А я? Я должен делать то же самое. Должен относиться к ней так, как относился всегда: как к двадцатитрехлетней сестренке моего лучшего друга, занозе в заднице, неправильному соблазну и осложнению, которое мне не нужно.

Но проблема в том, что на самом деле я этого хочу.

Черт возьми, как же я этого хочу.

— Мы можем проводить время вместе, Лейла, и для этого не обязательно постоянно трахаться. Это не значит, что случится что-то плохое.

Если не считать риска привязаться, что, как мне кажется, пугает нас обоих. Или, по крайней мере, пугает меня.

Она медленно кивает, но вид у неё не слишком убежденный.

— Я знаю.

Не уверен, что это правда.

Она придвигается к краю кровати и встает, и в одно мгновение все мои благие намерения летят к чертям. Эти её трусики подчеркивают каждый сантиметр её длинных, подтянутых ног, её идеальную задницу, и внезапно мой член снова стоит по стойке смирно.

Лейла слегка оборачивается и бросает на меня взгляд, прекрасно осознавая каждую реакцию, которую она вызывает в моем теле.

— Я дико проголодалась. Могу я предложить тебе что-нибудь поесть?

Мои губы растягиваются в медленной, неосторожной улыбке.

Я голоден, но вовсе не по еде.