Обидный проигрыш

29 — Тишина между нами

Крэк

Когда рука, считавшаяся фаворитом в банке, проигрывает.

— Ты уверен, что у тебя всё под контролем на следующую неделю? — голос Дориана разносится по салону через громкую связь, пока я паркую свою «Кайену» на гостевой стоянке перед домом Лейлы.

— Всё схвачено, — отвечаю я.

Ну, почти всё. Есть пара деталей в последний момент, которые нужно утрясти — кое-что из этого было на Лейле, но благополучно вылетело у неё из головы. Впрочем, ничего такого, с чем бы я не справился.

— Я твой должник, — говорит он. На заднем плане я слышу, как Холли что-то воркует ему об ужине. — Перезвоню завтра. Передавай Лейле привет.

— Ладно, передам.

Хотя, если честно, на этой неделе мне почти не удавалось с ней поговорить, и уж точно не по моей вине.

Я закрываю машину и иду к лифту, где целую вечность торчу в холле. Один из лифтов не работает, а второй, кажется, вообще никуда не торопится. Не помню, когда я был таким нетерпеливым. Секунды превращаются в минуты, но наконец стальные двери разъезжаются, и я поднимаюсь на этаж Лейлы.

Когда я звоню в звонок, она открывает дверь, запыхавшаяся. — Привет.

Я одет по-простому — решил, что для вечера вторника это самый подходящий прикид, — но на Лейле обтягивающие джинсы, свитер, подчеркивающий каждый изгиб, и безупречный макияж. Не то чтобы меня волновало, где она была, но ведет она себя так, будто у нас первое свидание. Она нервничает — причем так, как, мне казалось, мы уже давно перестали нервничать друг с другом.

Сказать по правде, я и сам чувствую какой-то мандраж и не могу понять, кто из нас первым создал эту неловкую атмосферу.

Лейла отступает, впуская меня, а я всё гадаю, что, черт возьми, происходит. Вместо того чтобы прогрессировать после того, как Дориан узнал правду, наши отношения будто откатываются назад. Каждый раз, когда я пытаюсь с ней заговорить, она меняет тему и делает вид, что всё зашибись. Но это не так, и я это чувствую, хотя и не могу заставить её признаться. Проблема еще и в том, что я не могу обсудить это с лучшим другом, потому что тогда придется втягивать его во всё это. А с ним и так всё непросто.

— Хочешь вина? — спрашивает она, указывая на открытую бутылку на кухонном столе. Бокал рядом почти пуст, из чего я делаю вывод, что она начала без меня.

— С удовольствием. Помочь тебе с упаковкой подарков? — спрашиваю я, обнимая её за талию.

Её тело на миг расслабляется в моих руках, и я наконец-то перевожу дыхание, но в ту же секунду, когда кажется, что всё налаживается, она деревенеет и отстраняется, разрывая контакт.

Меня накрывает волна раздражения, но я сдерживаюсь, чтобы не спросить прямо: «В чем дело?». Может, по ходу вечера она немного расслабится, и я попробую поговорить — если она не сбежит при первых признаках серьезного разговора.

— Конечно, — она наливает мне бокал и ведет в гостиную, где на столике в полном беспорядке валяются пакеты, ленты и подарочные коробки для свадьбы.

Мы распределяем обязанности, и через минуту я замечаю, как она хмурится, пытаясь завить упрямую серебристую ленту ножницами. Лента нелепо сгибается, свисая с пакета, будто издеваясь над ней. Лейла вздыхает и пробует снова, но лезвие просто перерезает её пополам.

— Тут всё дело в движении кисти, — говорю я, отставляя в сторону только что упакованную фляжку. — Хочешь, я займусь лентами?

Она вскидывает на меня взгляд. — И откуда ты знаешь, как завивать ленты? Ты что, в тайной жизни эксперт по упаковке подарков?

— Я человек, полный сюрпризов.

Её лицо каменеет. — Я в этом уверена.

Что?! Это же просто шутка была. Обычно она бы рассмеялась или подколола меня в ответ.

Я беру вторые ножницы, сажусь рядом и вытягиваю ленту из кучи.

— Смотри. Нужно просто держать их под углом. Вот так... — проводя лентой по лезвию, я создаю идеальную спираль.

Лейла бросает на меня сердитый взгляд, потом перехватывает ножницы, пытаясь повторить. Результат уже лучше, но всё еще так себе.

— Уверена, что не хочешь отдать это мне? Тут еще куча дел, например, корзины для свидетелей. Я вообще не должен их видеть — Дориан хочет, чтобы был сюрприз.

— Ладно, — отвечает она, явно раздраженная.

Мы работаем почти в полной тишине, превращая простую задачу в нудную каторгу, пока через полчаса не заканчиваем последний сверток. И я до сих пор, блять, не имею ни малейшего понятия, что между нами происходит.

Когда мы устраиваемся на диване, чтобы посмотреть новую ромком-новинку на Netflix, Лейла бросает на меня недоверчивый взгляд. Я обнимаю её за плечи и притягиваю ближе — я не собираюсь смотреть фильм под названием «Дьявольская встреча» без хотя бы минимальных обнимашек. Судя по сюжету, героиня влюблена в школьного квотербека, который кинул её на выпускном. Спустя годы они встречаются на быстром свидании, а потом на футбольном матче. Она всё еще его любит, а менеджер заставляет его использовать её в своих целях.

Вроде мило, но единственное, что я чувствую — это тишина между мной и Лейлой. Такая тяжелая, что в ней можно задохнуться.

— Совсем не скучаю по школе, — ляпаю я ни с того ни с сего.

Хоть тогда было и не так уж плохо, я не вспоминаю то время с теплом. Оно было пропитано постоянными скандалами родителей, проблемами Джереми с учебой и этой беспощадной школьной иерархией. Все соревновались за оценки, шмотки и тачки. Плюс я пахал на футбольном поле по шесть дней в неделю. Взрослая жизнь кажется мне куда менее стрессовой.

— Нет? — Лейла смеется, и от этого звука мне становится легче, будто камень с души свалился. — Я бы поставила на то, что ты был из «популярных».

— Ну, в плане общения всё было ок, — отвечаю я, перебирая её шелковистые волосы, — но у меня была куча обязательств, и я ненавидел учить то, что мне неинтересно. Просто трата времени. В колледже стало куда круче, когда я смог заняться тем, что реально прет.

— Точно. Вместо высшей математики в школах должны учить реально полезным вещам. Например, как заполнять налоговую декларацию, — она закидывает в рот горсть попкорна «Чикаго Микс».

— Это же всего раз в год, в конце концов.

— Каждый год? — она пожимает плечами. — Какая морока!

Внутри шевелится нехорошее предчувствие. Я не раз замечал у неё на столе рядом с кофемашиной целые горы нераспечатанной почты, включая уведомления от налоговой.

— Но ты ведь платишь налоги, так?

Лейла утыкается в экран, игнорируя мой вопросительный взгляд. Она отправляет в рот карамельную попкорнину, затем сырную, а потом целую горсть обеих сразу. Уходит от ответа.

— Так? — настаиваю я. Пожалуйста, Лейла. Скажи «да».

— М-м-м, — мычит она с полным ртом.

О господи.

— Лейла... пожалуйста, малышка, скажи мне, что ты платишь налоги.

Наступает неловкая пауза, пока она дожевывает и сглатывает, избегая моего пристального взгляда. Потом она тяжело вздыхает, а в это время на экране герои целуются в оранжерее с подсолнухами.

— Иногда.

Что?!

Для человека с таким острым умом она порой будто специально делает всё, чтобы это скрыть. Судя по тому, как она сужает глаза, моя «покерная мина» с треском провалилась. Очевидно, что шок и неодобрение написаны у меня на лице крупными буквами.

Я не могу это скрыть. Не когда дело касается её. Не когда я вижу, как она принимает решения, которые могут её уничтожить.

— Послушай, я пытаюсь, ладно? Но это сложно. У меня разные источники дохода, деньги приходят в разное время, и суммы всегда непредсказуемы... — она запинается. — Что-то приходит чеками, что-то переводами. Трудно за всем уследить. Рано или поздно я найму бухгалтера. Но сейчас я не могу себе это позволить.

Это слабая отговорка, потому что мы оба знаем: Дориан помог бы ей всё разгрести за пару дней. Черт, да я бы и сам сделал это, если бы она позволила. Более того, она могла бы извлечь выгоду из своей работы, если бы просто нормально организовала финансы, следила за расходами и сохраняла чеки. У неё есть для этого весь потенциал. Все возможности. Она могла бы даже получать налоговые вычеты за всю ту чертову одежду Lululemon, которую покупает.

— Подумай о всех вычетах, которые ты упускаешь. Может, в итоге тебе и не пришлось бы платить так много.

Она хмурится. — Ты намекаешь, что я мало зарабатываю?

Господи. Неужели каждое мое слово сегодня будет извращено и использовано против меня?

— Что? Нет, я имею в виду, что многие расходы, на которые ты транжиришь деньги, связаны с работой.

— Транжирю деньги? — она делает два глотка вина и сверлит меня яростным взглядом.

Проклятье. Неправильно выразился.

— Я имел в виду «тратишь», — поправляюсь я.

Лейла отстраняется, достает фиолетовый плед из шкафа и снова садится, набрасывая его на ноги как барьер между нами. Она возвращается к миске с попкорном и берет еще горсть.

— Не то чтобы я не собираюсь платить. Я просто... ну, прокрастинирую.

— Окей, но в какой-то момент налоговой надоест ждать, и они заблокируют твои счета. — Слова вылетают сами собой, прежде чем я успеваю их придержать, и звучат они совсем не так деликатно, как того требует ситуация.

Лейла деревенеет и с громким стуком ставит миску на столик. Я нажимаю на все не те кнопки, даже когда пытаюсь её защитить.

— Хватит! — Она вскакивает с дивана, упирает руки в бока и мечет молнии глазами. — Ты такой... преувеличиваешь!

— Я не преувеличиваю, это факт. У налоговой есть предел терпения, прежде чем они решат наложить арест на твое имущество в счет долгов.

У Лейлы случится эпический срыв, если это произойдет внезапно. Конечно, в теории они должны сначала предупредить, но сейчас мне ясно, что она, скорее всего, их просто не послушает. Черт, может, они уже это сделали... или пытались.

— Ты точь-в-точь как Дориан. Или хуже — как мой отец. — Её голос срывается, и мое сердце вместе с ним. — Всё нормально, ясно?

Нет, ни черта не нормально. Не в том случае, если она должна сумму, хотя бы близкую к той, что я подозреваю.

— Я просто пытаюсь помочь, — говорю я самым мягким тоном, на который способен. — Если хочешь, я мо...

— Мне не нужна твоя помощь. И советы твои не нужны. — Всё еще стоя, она хватает миску, закидывает в рот горсть попкорна и яростно жует. — Спасибо, но нет. Закроем тему.

Я всегда знал, что Лейла упрямая, но сейчас она становится просто непробиваемой. И именно в такие моменты наша разница в возрасте встает во весь рост — в том, как мы подходим к кризисам. Я хочу предотвратить катастрофу, она — просто зажмуриться и ждать, пока само пройдет.

— Игнорирование проблемы не заставит её исчезнуть, ты же знаешь. Она будет только раздуваться.

— Картер, я сказала: закроем тему! — взрывается она, и её глаза полны ярости.

Ладно. Закрыть и не трогать — классический её метод: избегать разговоров.

Она плюхается на другой край дивана, и мы сидим в тяжелом молчании, делая вид, что смотрим фильм. Я слишком дорожу ей, чтобы позволить ей так поступать с собой.

— Тебе не кажется, что ты злишься, потому что в глубине души знаешь: я прав? Позволь мне помочь.

— О боже! — Она поворачивается ко мне, пряча ладони в рукавах своего лавандового свитера. — Ты ведешь себя так, будто сам никогда в жизни не ошибался.

Ошибки? О чем она? Я ошибаюсь постоянно, но мы же сейчас не об этом спорим.

— Знаешь что? — продолжает она. — Можешь перестать притворяться, что тебе не всё равно.

И этой одной фразой она всаживает нож в место, о существовании которого даже не подозревала. Моя семья. Фарс их брака. Натянутые улыбки для фото, приглушенные крики за закрытыми дверями. Я провел жизнь, дистанцируясь от этого дерьма, стараясь жить только тем, что по-настоящему, и теперь она обвиняет меня в актерстве.

— И что это значит? — Я стараюсь сохранять спокойствие, но чувствую, как в голос прокрадывается нервное напряжение.

— Почему ты так рвешься решать мои проблемы, когда мы оба знаем, что у нас нет никакого будущего?

Я даже не знаю, что ответить, поэтому молчу.

— Всё, что ты делаешь, такое... просчитанное. Даже это, — она указывает на нас. — Мы никуда не придем. Мы оба это знаем. Я не вписываюсь в твой прототип идеальной женщины.

На самом деле, именно это меня в ней и цепляет. Потому что Лейла — настоящая. Она — хаос. Она — живая. Но если каждый раз при возникновении трудностей она выбирает прятать голову в песок, то, возможно, она права.

— Я не жду, что ты будешь идеальной. Но сложно представить будущее с кем-то, кто не хочет решать собственные проблемы.

Её голубые глаза расширяются. — Ты считаешь себя выше всех.

— А ты вечно ведешь себя поверхностно.

Как только слова вылетают, я мгновенно жалею об этом. Знаю, что ударил ниже пояса, но не могу остановиться. К добру или к худу, Лейла знает, как задеть мои струны, и сейчас она делает это самым болезненным способом.

Она фыркает. — А ты всё воспринимаешь слишком серьезно, как старик в теле парня. Наслаждайся жизнью хоть немного, ради бога. Не все такие зажатые, как ты.

— Зажатый? — повторяю я. — Я зажатый только потому, что считаю, что люди должны платить налоги?

— Нет, потому что тебе нужно всё контролировать. — Она резким движением хватает пульт с дивана, но он выскальзывает и с сухим стуком падает на пол. Батарейки разлетаются в стороны.

Я наклоняюсь, чтобы поднять их. — Погоди, дай я...

— Нет. — Она тут же меня блокирует. Наклоняется сама, быстро хватает их и откладывает в сторону, даже не пытаясь вставить обратно. — Тебе пора уходить. Это была паршивая идея.

У меня кровь стынет в жилах. — Фильм?

— Нет, мы.

Её слова бьют как пощечина. В комнате повисает тишина. Она правда верит в то, что сейчас сказала?

Я поднимаюсь с дивана, стараясь не выдать того, как внутри всё рушится.

— Знаешь что? Я ухожу.

Уйти — против каждого моего инстинкта. Оставить всё как есть — последнее, чего я хочу, но я понимаю, что если останусь, сделаю только хуже.

Она смотрит на меня, и на мгновение — на одно чертово мгновение — кажется, что она хочет меня остановить, но потом она сжимает челюсти, и её взгляд становится ледяным.

— Отлично. Закрой дверь, когда выйдешь.

Эти слова преследуют меня, пока я покидаю её квартиру, впиваясь в спину тонкими лезвиями. Я никогда не хотел, чтобы всё закончилось вот так.

Пока иду к машине, стараюсь не прокручивать в голове каждую деталь, но не выходит. Когда дохожу до парковки, меня прилично трясет. Всё кажется каким-то нереальным. Как мы вообще дошли до этой точки?

Сажусь в авто, надеясь на её сообщение. На извинение. На что угодно, что было бы похоже на попытку начать сначала.

Телефон вибрирует, и я задерживаю дыхание.

Но это не Лейла.

Это Джереми.

Вечно он. Со своими сообщениями, полными опечаток, со своими безграмотными фразами, которые не в силах спасти даже автокорректор.

Обычно они вызывают у меня улыбку, но сегодня они меня просто добивают. Потому что внезапно в этих строчках, в этой путанице, я вижу Лейлу. Тот же хаос, который я всегда пытался привести в порядок.

Только сейчас до меня доходит: я никогда по-настоящему не замечал, насколько то, как Джереми путает буквы, похоже на трудности Лейлы с цифрами.

Поверить не могу, что не обращал на это внимания раньше, и от этого мне становится еще паршивее из-за того, что только что произошло.