Обидный проигрыш

17 — Риск и вознаграждение

Ставка — разместить фишки на столе.

Вчерашняя вылазка в бар с друзьями стала настоящим испытанием. Сохранять невозмутимое лицо каждый раз, когда речь заходила о женщинах — и в особенности о Мередит — было чертовски сложно.

— Спасибо, что подменил меня на этом раунде, — говорит Джереми, отвлекая меня от воспоминаний о вечере, пока он выбирается из гольф-карта и берет свой первый вуд.

— Не за что, — отвечаю я, будто у меня был выбор.

Джереми не назовешь щедрым парнем. В любом случае, мне нужна была встряска перед встречей с Лейлой. И хотя цена за восемнадцать лунок в «Игл Ридж Лэндинг» кусается, это всё равно лучше, чем торчать в квартире и давать мыслям сожрать себя заживо.

Этим утром я выложился в зале, потом потратил время на финансовые дела. Но я никак не мог перестать думать о Лейле, о её губах на моей плоти... Холодный душ лишь ненадолго снял напряжение, и вот теперь тревога снова гложет меня. Наши сообщения стали какими-то отстраненными: она пишет только о свадьбе. Это должно приносить облегчение, верно? Это должно значить, что она не усложняет себе жизнь связью со мной. Тогда почему меня это так бесит? Было бы полезно узнать мнение со стороны, желательно женское. Холли, например. Но я не могу быть уверен, что она не проболтается Дориану.

Джереми присаживается, готовится, поправляет хват и делает замах. Клюшка с глухим звуком ударяет по мячу, и тот летит прямо на фервей. Отличный удар — видимо, потому что у него прорва свободного времени для тренировок. Кстати, я не мог не заметить его новый набор клюшек. Купленный на какие шиши, интересно? Но Джереми остается Джереми, и я знаю, что спорить с ним о таких вещах бесполезно. В моей памяти он всё тот же четырехлетний малец, который таскался за мной хвостом, пытаясь повторять каждое мое движение.

— Мама спрашивала о тебе, — говорю я ему.

Он подходит к карту и убирает клюшку в сумку. — И что она спрашивала? — он снимает черную кепку Nike, поправляет каштановые волосы и с любопытством смотрит на меня. Поразительно, как мы похожи. Нас часто принимают за близнецов, хотя у меня волосы темнее, а он на пару сантиметров ниже. Сегодня мы оба в черных поло и брюках цвета хаки, но клянусь — это чистое совпадение.

— Наверное, что ты собираешься делать со своей жизнью в двадцать семь лет? — отвечаю я, стараясь скрыть раздражение.

Правда в том, что он сводит меня с ума. Но он мой брат. И как бы он меня ни бесил, я знаю, что всегда буду его защищать.

Ситуацию осложняет его дислексия. Пока я без труда заканчивал колледж, параллельно играя в футбол на профессиональном уровне, Джереми с трудом дополз до выпуска из школы и так и не нашел нормальную работу, несмотря на помощь родителей. Впрочем, трудности с обучением — это не причина его пристрастия к азартным играм. Джереми очень умен. Черт, иногда он умудряется обставить меня за покерным столом и сорвать банк. Его настоящая беда — полное отсутствие самоконтроля. Он не знает, когда остановиться. Ставит, когда не должен. Удваивает, когда пора пасовать. И итог всегда один: он проигрывает.

Я и подумать не мог, к чему это приведет, когда почти десять лет назад учил его играть. Боже. Я думал, что помогаю ему. Ему было семнадцать, и я верил, что игра придаст ему уверенности, даст почувствовать, что он хоть что-то в этой жизни контролирует. Вместо этого я открыл ящик Пандоры. Больше ни у кого в нашей семье нет проблем с зависимостями. Но, возможно, мне стоило заметить знаки раньше. В детстве он не мог оторваться от видеоигр. Часами сидел перед теликом, забывая про еду и сон. Я думал — обычный подростковый этап. В итоге Джереми сменил видеоигры на игровую зависимость. И виноват в этом я. Теперь я глубоко об этом жалею. Мне хочется заставить его перестать принимать идиотские решения, но это бесполезно — всё равно что биться головой о кирпичную стену. Стена и то скорее меня услышит.

— Мы с Надей думаем съехаться, — говорит он, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

Значит ли это, что я когда-нибудь познакомлюсь с этой девушкой? С другой стороны, я не виню его за то, что он её прячет. Я бы тоже не стал знакомить Лейлу с нашими предками. Скорее всего, она бы сбежала сверкая пятками, увидев, какой цирк представляет собой моя семейка, особенно учитывая, насколько нормальная и уравновешенная семья у неё.

— Поздравляю, но не думаю, что мама имела в виду именно это, — комментирую я, сдерживая вздох. Её меньше всего волнует его личная жизнь. Она хочет, чтобы Джереми нашел стабильную работу, не влипал в истории и не попадал в криминальную хронику. Политические враги моего отца беспощадны и роют землю, как голодные псы в поисках кости. Чудо, что похождения моего брата еще не просочились в прессу. Видимо, то, что игры подпольные и остальные игроки тоже не жаждут светиться, помогает хранить тайну.

— Я всерьез подумываю заняться делом, — заявляет Джереми.

Сколько раз я уже это слышал?

— Но не хочу ничего рассказывать, пока всё не прояснится. Я знаю, что ты всегда поддержишь и не дашь мне сдаться.

Наверное, потому что сам он этого не делает.

— Это законная работа, случаем? — спрашиваю я, обходя его и направляясь к ти-площадке.

Он морщит нос. — Да.

— Спросил на всякий случай, — чисто из инстинкта самосохранения, зная его послужной список. Мои ожидания от него на нуле, так что вопрос вполне обоснован.

Я опускаю взгляд, выравниваю мяч и клюшку перед пробным замахом. Удар выходит неплохим, но до его уровня не дотягивает. Значит, у меня есть шанс бить первым. Джереми подгоняет гольф-карт, я запрыгиваю на пассажирское сиденье. Он включает передачу и трогается. Мы бьем по очереди и закрываем пар-5, набрав по шесть ударов каждый. Неплохо, конечно, но как опытный игрок я понимаю, что мог бы уложиться и в пять.

Пока мы переезжаем по деревянному мостику через пруд к следующей лунке, Джереми косится на меня и вздергивает подбородок.

— А ты? — спрашивает он с хитрым видом.

— А что я?

— Я не против, что ты подкалываешь меня из-за работы, но я тоже могу начать, раз уж ты сто лет как одинок.

Ну отлично, как только начал планировать будущее с Надей, тут же возомнил себя психологом.

— Не беспокойся, мама и так постоянно мне на это указывает.

— Серьезно? Приятно знать, что не я один выслушиваю её шпильки.

«Шпильки» — это еще мягко сказано. Он понятия не имеет, насколько всё запутано. Из-за того, что Джереми — ходячее разочарование для матери, все её ожидания обрушиваются на меня, умноженные втрое. Футбол? Родители никогда не одобряли. Управление баром? Предпочитают делать вид, что этого не существует. И не будем даже заикаться о мечте матери увидеть меня на госслужбе. Под «мечтой» я имею в виду одержимость. Это тупиковый путь — этого никогда не будет. Последнее, чего я хочу — это идти по стопам отца.

Возвращаемся к игре. Джереми обходит меня уже четвертый раз в этом раунде, а мы только на пятой лунке. Моя соревновательная натура, которая составляет примерно девяносто девять процентов моей личности, кипит от досады, но я стараюсь не подавать виду. Джереми притормаживает карт в паре шагов от моего мяча, заставляя нас дернуться вперед при маневре.

— Ты так и не ответил на вопрос, — замечает он.

— Ты его не задавал, — я выхожу из машины и беру 7-й айрон.

Внезапно моя черная футболка кажется в десять раз жарче. И дело не в солнце. Джереми кладет руку на спинку сиденья и сверлит меня взглядом. Его глубокие зеленые глаза изучают меня.

— Ты с кем-то встречаешься? Не знаю почему, но у меня чувство, что ты мне вообще ничего не рассказываешь о своей жизни.

Странно чувствовать себя под его допросом. Обычно это я вправляю ему мозги, а не наоборот. И хуже всего то, что он прав. Я ничего ему не говорю. Но порой сложно делиться личным, когда наши жизни настолько разные. Я не могу, к примеру, сказать, как успешно идут мои дела, потому что это будет выглядеть как насмешка над его неудачами. Мы часто видимся, но обсуждаем всякую ерунду. Это идеальное отражение нашей семьи.

— Мне нечего тебе рассказывать. Или ты хочешь отчет о моем последнем трахе? Детальный анализ поз?

Его глаза сужаются, челюсть напрягается. Джереми мастерски читает людей, по крайней мере, когда не находится в неадеквате, и проблема в том, что сейчас он чертовски трезв. Он считывает меня с пугающей точностью.

— Ты как-то увиливаешь, — говорит он.

Я фыркаю и подхожу к мячу, игнорируя его. Но когда я бью, мяч улетает прямо в песок у грина. Я чувствую его взгляд на своей спине. Знаю, он сейчас что-то выдаст.

— Ты с кем-то мутишь! — выпаливает он.

Я оборачиваюсь. Слишком быстро.

— Черт, я ведь просто прикололся, но я угадал, да? — переводит он мою реакцию.

— Нет, — вру я и прохожу мимо него.

Если я не буду обращать на него внимания, может, он заткнется.

Мы стоим рядом у наших сумок, пока я убираю клюшку.

— Я знал, что рано или поздно это случится, — заявляет он, доставая айрон и качая головой.

В его голосе слышится осторожное удовлетворение. Как и мои друзья, он только и мечтает увидеть меня влюбленным.

— Всё совсем не так, — внезапно мои ладони начинают потеть, и я стягиваю гольф-перчатки, пытаясь убедить себя, что это из-за палящего зноя, а не из-за щекотливой темы, которую мы затронули.

Он улыбается мне, сверкая своими идеально белыми зубами. Самоуверенность и умение бесить окружающих — это фамильные черты Резерфордов.

— Значит, ты просто по кому-то сохнешь, верно?

Я мог бы сказать «да». В конце концов, это длится уже девять бесконечных лет. Я стискиваю зубы, пытаясь подобрать правильные слова. Слова, которые не выдадут слишком многого.

— Всё сложно.

— О-о, раз ты так себя ведешь, значит, там реально всё запутанно, — он направляет головку клюшки в мою сторону. Будто только что нащупал мое слабое место. — И кто же это? — его голос становится мягче.

— Человек, о котором мне стоит перестать думать.

Его брови ползут вверх. — Сюжет закручивается. Полагаю, подробностей я не дождусь...

Мне хочется выговориться хоть кому-то, и в случае с Джереми маловероятно, что Дориан об этом узнает, но я не могу так рисковать. Когда он узнает правду, он должен услышать её от меня, от Лейлы или от нас обоих. А до тех пор это останется секретом.

— Пока не могу сказать. Но... — я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет других игроков, но сегодня на поле довольно тихо. — Тебе никогда не хотелось сбежать от любых отношений, глядя на то, как всё устроено у наших предков? Жить так — это просто агония.

На самом деле, обычная агония кажется вариантом получше.

— А кто сказал, что нужно жить именно так? Не все остаются вместе ради «политических соображений», — отвечает он, изображая пальцами кавычки. — Существует такая штука, как развод, но они предпочитают её игнорировать, хотя оба знают, что давно пора.

Объективно я понимаю, что он прав, но инстинкт шепчет мне другое, и я не могу отделаться от ощущения, что любые обязательства ведут к страданиям. Когда отношения становятся серьезными, в них что-то ломается. Всегда. Дориан и Холли — редкое исключение, но он слишком светлая душа для этого мира. Так что это не в счет.

— Если тебя беспокоит именно это, попробуй заглянуть глубже, — добавляет Джереми.

— Какая чушь, — бормочу я. — Просто гениальное озарение, серьезно.

Я понимаю, что дело принимает серьезный оборот, когда он начинает меня судить. Джереми дает жизненные советы — вот еще один признак апокалипсиса.

— Ставить свои чувства на кон — это всегда риск, — говорит он, пожимая плечами. — Но разве это не твоя стихия? Балансировать между риском и выгодой?

— Обычно да.

Проблема в том, что я не уверен в чувствах Лейлы. И это меняет всё.

Джереми хлопает меня по плечу, когда мы подходим к ти.

— Так что тебе просто нужно понять, стоит оно того или нет.

Просто, да? Жаль, что ответ нельзя найти в графике вероятностей. Суть в том, что я не привык делать ошибочные ставки. Но пока я смотрю, как он бьет по мячу, я пытаюсь просчитать шансы, и... цифры не сходятся. Слишком много переменных и чертовски мало информации.

А когда играешь вслепую, чаще всего проигрываешь.