Обидный проигрыш

Эпилог

Джекпот

Это призовой фонд, доступный игрокам.

Солнце садится за поместьем, окрашивая небо в оранжевые и красные тона, а легкий ветерок доносит сладкий аромат цветов и сахара.

Дориан и Холли устроили праздник, достойный маленького короля, в честь второго дня рождения Томаса, и этот маленький тиран вовсю колотит по торту своими липкими ручонками с такой радостью, которая бывает только у детей.

Со своего места я наблюдаю за хаосом, развернувшимся в центре сада.

Дориан, безупречный как всегда — несмотря на бумажную корону на голове, которая противоречит каждой крупице его серьезности, — отчаянно пытается помешать сыну превратить торт в оружие массового поражения.

— Давай, малыш, тебе нужно задуть свечи! — пытается он убедить его, но тот игнорирует его с типичной для своего возраста дерзостью и запихивает в рот еще одну горсть глазури, удовлетворенно смеясь.

Холли смеется рядом с ними, поправляя уже перепачканную рубашку Томаса.

Я качаю головой. Никогда не видел Дориана таким. Человек, который когда-то двигался с жесткой уверенностью того, кто верит, что всё под контролем, теперь стоит там, весь в торте, и его глаза полны безусловной любви к этому маленькому хаотичному существу, которое перевернуло его жизнь. И все же, он счастлив. Он стал таким с тех пор, как перестал бороться с приливами и позволил течению нести себя.

Я поднимаю бокал в его сторону.

— Ты должен это признать, ты потерял управление кораблем.

Дориан бросает на меня острый взгляд.

— По крайней мере, мой корабль на якоре. А ты всегда плавал без курса.

Это правда. Так было годами. Но сейчас…

Сейчас мой взгляд уже остановился на Лейле, которая прислонилась к перилам террасы. Закат окутывает ее золотистым светом, запечатлевая её в этот миг в нереальном совершенстве. Темные волосы мягкими волнами спадают на плечи, расслабленная спина, профиль — нежный и гордый одновременно.

Она прекрасна. Она всегда была такой, даже когда всё в ней заставляло меня терять терпение. Ее упрямство, ее гордость, ее острый язык, который всегда знал, как ударить в самое больное место.

Но теперь она другая. В ней чувствуется спокойствие, уверенность, которой я не видел раньше. Когда-то она чувствовала себя не в своей тарелке, постоянно пыталась что-то доказать. Теперь она движется в своем мире с уверенностью человека, который знает, что находится именно там, где должен. И это делает ее еще более неотразимой.

Я встаю, притягиваемый к ней силой, которой не могу сопротивляться. Но как только я делаю движение, она это чувствует. Наши глаза встречаются на секунду, и с ее губ слетает озорная улыбка, легкая, как шепот. Затем она поворачивается и уходит.

Убегает.

Я на мгновение замираю. Вижу, как она прокладывает себе путь сквозь толпу с той же плавной грацией, что отличает ее — тело движется естественно, ускользая от взглядов, скрываясь в тенях. И, не раздумывая ни секунды, я иду за ней.

Я быстро иду, пока не настигаю ее в уединенном уголке поместья, где воздух прохладнее, а шум праздника затихает на заднем плане.

Лейла там, прислонилась к стене. Дыхание сбито, грудь вздымается в прерывистом ритме. Ее глаза блестят, когда я приближаюсь.

Я иду тихо, бесшумно, впитывая ее образ целиком еще до того, как коснусь ее. Словно боюсь разрушить чары, окружающие нас. Когда я подхожу вплотную, я останавливаюсь, сердце бешено колотится, пока я смотрю ей в глаза.

— Попалась, Цветочек.

Выражение ее лица мгновенно меняется. В нем удивление, может, капля вызова, но в глубине глаз есть нечто более важное. То, что держит меня на привязи к ней.

Улыбка. Чертова, неотразимая улыбка.

— Никогда не отпускай меня.

Ее слова бьют прямо в грудь, эмоция настолько сильная, что перехватывает дыхание. Я делаю шаг ближе.

— Никогда, Лейла. Никогда, — шепчу я.

Мое дыхание касается ее лица, и я чувствую, как ее собственное становится короче. Между нами вибрирует энергия, невидимая, но мощная связь. Мои руки находят путь к ее бедрам, скользят по изгибам ее тела, заявляя права на то, что уже принадлежит мне. Ее кожа горячая под моими пальцами, и когда я скольжу ими под юбку ее белого платья, я чувствую, как ее тело напрягается против моего.

Едва слышный стон срывается с ее губ, сводя меня с ума. Искушение слишком велико. Потребность коснуться ее, почувствовать ее, потеряться в ней невозможно игнорировать.

Я отодвигаю ее белье и ввожу два пальца в нее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Лейла откидывает голову назад, глаза полуприкрыты, дыхание перехвачено, и в этот миг в мире нет ничего прекраснее. Мои губы в дюйме от ее кожи, пока мои пальцы движутся медленно и точно, а большой палец вычерчивает всё более настойчивые круги на её пульсирующем клиторе.

Нам не стоит этого делать. Боже правый, мы на дне рождения двухлетнего ребенка! И все же, я не могу остановиться.

— Придется довольствоваться тем, что я трахну тебя пальцами, — шепчу я ей в кожу, голос охрип от желания, — потому что, если нас застукают, Дориан меня кастрирует.

Лейла стонет и кивает, ее глаза впиваются в мои, пока удовольствие накрывает ее; она вцепляется руками в мои предплечья, а ее тело пытается слиться с моим. Я ускоряю ритм, ее тело натягивается, бедра движутся навстречу мне, требуя большего. Еще больше.

Я смотрю на нее. Не хочу упускать ни секунды этого момента. Каждую мельчайшую черточку ее лица, волну жара, охватывающую ее, то, как размыкаются ее губы, чтобы прошептать мое имя. Всё в ней сейчас рушится, и я хочу быть единственным виновником этого землетрясения.

Спустя несколько мгновений она прижата моим телом к стене. Грудь тяжело вздымается, пока она пытается прийти в себя. Ее глаза блуждают по мне, подмечая каждую деталь. Я знаю, что она делает. Она впитывает всё. Осознает, как сильно мы изменились. Как повзрослели.

И я… я делаю то же самое. В моей голове промелькнула мысль. Идея, которая давно зрела внутри, но которую я до сих пор не озвучивал.

— Ты думаешь об этом когда-нибудь? — слова соскальзывают с языка прежде, чем я успеваю их остановить.

Лейла широко открывает глаза в замешательстве.

— О чем?

Я провожу рукой по волосам, на мгновение переводя взгляд в сторону сада. Все идут вперед. У Дориана и Холли семья. У них есть Томас. Зои и Дэш поженились. Даже Джереми наконец-то взялся за голову. Аня, Ким и Уайатт нашли свой путь.

И я хочу свой. С ней.

Я смотрю на нее.

— О нас.

Ее дыхание всё еще неровное, кожа всё еще горит. Но мой голос вернул ее назад, привязывая ко мне.

— О том, чтобы построить что-то наше.

Это не новая идея. Не для меня. Я уже говорил ей, что хочу семью, но в этот раз я не говорю о каком-то далеком дне. Не о гипотетическом будущем. Я говорю о «сейчас».

Лейла пристально смотрит на меня, приоткрыв рот, и мое сердце колотится в груди, пока я жду ее ответа. Знаю, она пытается понять, насколько я серьезен. А я предельно серьезен.

Она продолжает смотреть, губы разомкнуты, дыхание сбито. Я почти чувствую, как ее мозг обрабатывает мои слова, как их смысл проникает ей под кожу, просачиваясь в нее как что-то новое, неожиданное.

Я убираю прядь волос ей за ухо.

— Как насчет того, чтобы порадовать мою мать и наконец-то подарить ей внука?

Я чувствую, как она вздрагивает — почти неуловимо. Движение настолько крошечное, что любой другой бы не заметил. Но не я. Я знаю ее слишком хорошо.

Ее реакция сводит меня с ума. Я, Картер Резерфорд, человек, который всегда смеялся в лицо обещаниям, узам и историям, что длятся дольше пары ночей, сейчас держу в руках будущее. И у этого будущего самые красивые глаза, которые я когда-либо видел.

Я беру ее за руку и сжимаю в своих ладонях. Никогда бы не подумал, что однажды именно я попрошу ее о чем-то настолько масштабном. И всё же, вот мы здесь. Она — единственное «навсегда», которого я когда-либо хотел.

— Знаю, ты этого тоже хочешь. — Мой большой палец ласкает тыльную сторону ее ладони.

Я чувствую, как ее дыхание учащается. Ее тело неподвижно, но я знаю, что внутри нее всё несется вскачь. Всё меняется.

— И я не хочу больше ждать.

Она опускает взгляд, и на мгновение я боюсь, что «старая» Лейла снова заставит меня попотеть ради этого ответа. Что она возьмет паузу. Что оставит меня здесь, висящим на волоске, с замирающим сердцем.

Затем она поднимает голову и встречается со мной взглядом. И я понимаю, что ответ у меня уже есть.

Она улыбается. Тихо. Нежно.

— Ладно, Резерфорд, сделай меня беременной, — она говорит самую прекрасную, но и самую невероятную вещь, которую я когда-либо мечтал услышать.

Мое сердце пропускает удар. Не потому, что я не знал ответа, а потому, что эти слова делают всё реальным. Лейла не просто согласна. Она действительно этого хочет.

Я приближаюсь и прислоняюсь своим лбом к ее. А потом смеюсь, потому что то, как она это сказала, это так чертовски… в стиле Лейлы. Прямолинейно, дерзко, идеально.

— Можешь быть уверена, это первое, что я сделаю, когда мы вернемся домой.

В мой дом в Саут-Бэй, который теперь и ее тоже.

— Ловлю на слове! — восклицает она, подмигивая мне.

Я киваю и крепко обхватываю ее за талию, прижимая к себе.

— Ты же понимаешь, что это значит, что Дориан выиграет пари, да?

Она заливается смехом.

— Возможно, но я тоже выиграла.

И когда она целует меня, я понимаю, что она права. Мы оба выиграли. Я — ее сердце, она — мое.

Потому что жизнь — это как партия в покер: расчетливый риск, продуманный блеф, и ни одной ставки, которая не стоила бы того, чтобы ее сделать. Я всегда играл именно так — холодно, логично, никогда не ставя на кон всё. Потом появилась Лейла, мой самый непредсказуемый проигрыш, и обыграла меня с картами, которые я даже не брал в расчет.

Сначала я пытался сопротивляться, верить, что всё еще контролирую ситуацию, но это была крапленая игра с самого начала. И она была единственной, кто мог перевернуть стол, пустить прахом все мои убеждения одним лишь взглядом, одной улыбкой.

И знаете что? Мне плевать, что я проиграл.

Потому что Лейла — единственная ставка, которую я бы сделал снова. Всегда.