Пепел на моих крыльях

Эпилог

/Аш'Шарракс/

Время шло, и мир медленно наполнялся магией. Драконы больше не прятались в человеческом обличье. Они снова могли расправить крылья и выпустить магию, которая веками дремала в их крови.

Только вот мир, который они когда-то знали, изменился.

Вместе с потоками пробужденной энергии росли и возможности человеческих магов. Их сила становилась все более ощутимой, заклинания — все более сложными, а влияние — все более обширным. Они познавали магию, раскрывали ее тайны, осваивали то, что прежде было недоступно. Их жажда знаний не знала границ, и с каждым днем их власть над миром крепла. Их магия была опасной, обжигающей, но люди этого не понимали.

Драконы чувствовали эти перемены. Поэтому они уходили. Они исчезали в местах, где их не могли достать. Бескрайние скалы, покрытые вечным туманом, гиблые топи, дикие моря и бездонные океаны. Туда, куда не ступала нога человека.

Но были и хорошие новости.

Титан Бездны больше не представлял угрозы.

Время от времени они собирались вместе, чтобы проверить прочность заклинаний, наложенных эльфийскими магами. Эти древние плетения удерживали печать, не позволяющую магии Бездны вырваться наружу. Врата, ведущие в Бездну, были закрыты, запечатаны настолько прочно, что ни одно существо, даже самое могущественное, не могло разрушить их изнутри.

И все же они знали: ничто не вечно. Даже самая прочная печать однажды может ослабнуть.

Ксар'Тхаарокс забрал их дочь. Он сделал это так же, как и все в своей жизни, — уверенно, без тени сомнения, с тем самым внутренним спокойствием, которое всегда отличало его. И надо сказать, он был одним из достойнейших.

Глаза Наэ'Арель светились счастьем рядом с ним. Иногда ему казалось, что они как две половинки одного целого. Настолько глубоко они понимали друг друга, настолько естественно оберегали. Взгляд, легкое движение, едва уловимая эмоция — им не нужны были слова, чтобы знать, о чем думает другой.

Он даже не пригрозил Ксар'Тхароксу, когда тот уводил их дочь. Просто знал, что тот не обидит, не предаст, не причинит боли. Он знал, что их дочь в надежных руках, и этого было достаточно.

Они остались вдвоем с Альтаной.

Все чаще он замечал, как Альтана погружается в себя, ее взгляд становится отстраненным, мысли уносят ее далеко — туда, где время давно стерло все следы, но не в ее памяти.

Она все еще винила себя в смерти воинов. Сколько раз он пытался переложить эту вину на свои плечи, повторяя, что это был его выбор — не позволить ей тогда умереть, но всякий раз она лишь улыбалась, и в ее глазах оставалась та же тень грусти.

Тогда он решил взять ситуацию в свои руки. Но когда эта самая ситуация появилась на свет, жарко стало всем.

С самого детства оружие лежало в ее руках так же естественно, как у других — игрушки. Она не тянулась к лентам и украшениям, не интересовалась уроками этикета, не задавала вопросов о приличиях. Ее взгляд загорался только тогда, когда перед ней оказывался клинок, и любое другое занятие мгновенно теряло смысл.

Она не терпела прикосновений. Ее не интересовали ласковые слова, забота казалась ей чем-то пустым и ненужным. В отличие от мечей, кинжалов и алебард, которые она могла изучать часами.

К пятнадцать годам она так и не смогла запомнить имена его братьев, не помнила традиций, не знала легенд, но могла с закрытыми глазами вонзить клинок в сердце, знала, каким оружием удобнее убивать, а какое лучше подходит для долгого боя. Она запоминала смертельные точки на теле так же легко, как другие дети запоминают любимые сказки.

Прошло еще немного времени, и даже его вечно спокойная, мудрая и терпеливая Альтана не выдержала и взмолилась о пощаде.

Кажется, это был тот редкий случай, когда они не стали ждать взросления ребенка и пригласили Пепельных в долину раньше, чем планировали, чтобы их дочь оттачивала свои удары не на них, а на своих ухажерах.

С того дня жизнь стала намного спокойнее и проще. По крайней мере, теперь никто в доме не рисковал получить ножом в бедро только за то, что пытался погладить ее по голове.

Она бежала, почти растворяясь в тенях. Черный костюм облегал ее фигуру, позволяя сливаться с окружающей тьмой, но даже в этом скрытом облике каждое ее движение было наполнено напряжением. Дыхание сбивалось, но она не останавливалась, чувствуя, как скалы словно сжимаются вокруг, преграждая путь к свободе.

Темные волосы развевались за спиной, словно продолжение ее собственной тени. В глазах горела решимость. Каждый ее шаг отдавался гулким эхом, словно сама земля знала, что она пытается сбежать. Но куда? И есть ли выход, когда нет крыльев?

Небо содрогнулось, когда он спикировал вниз, рассекая воздух огромными крыльями. Его чешуя цвета выжженного пепла отливала холодным серебром, а глаза светились огненным светом, отражая всю мощь, что текла в его крови. Ветер взвыл, когда он сложил крылья, и в следующий миг огромное тело начало стремительно меняться — чешуя растворилась, уступив место гладкой коже.

Но едва он обернулся в человека и открыл рот, чтобы назвать свое имя, как в его сторону метнулись иглы.

Он мгновенно среагировал, резко отведя руку в сторону, и лезвия, сверкнув в лунном свете, со звоном ударились о скалу. Его взгляд вспыхнул холодной яростью, но в ее руках уже сверкали парные клинки, отражая тусклый свет между острыми гранями.

Она не стала ждать — бросилась вперед стремительным рывком, и лезвия рассекли воздух, устремляясь к его горлу.

Он парировал. Сталь звенела, когда их удары сталкивались, искры разлетались в темноте. Она двигалась быстро, дерзко, с бешеной яростью, атакуя без передышки, и каждый ее шаг был выверен, продуман, доведен до совершенства. Он чувствовал ее силу — чистый напор, огонь в каждом движении, стремление прорваться, прорезать его защиту, заставить отступить.

Но он не отступал.

Ее клинки мелькали в воздухе, ловко меняя траекторию, но он был слишком опытен, слишком точен. Одного движения запястья хватило, чтобы отразить ее атаку, но она не растерялась — развернулась, уходя в каскад стремительных ударов.

Она была неудержимой.

Он отступил на полшага, пропуская ее мимо, и в этот миг тонкое лезвие задело его плечо. Она была быстрой, слишком быстрой, но недостаточно осторожной. В следующий миг он рванулся вперед, перехватывая инициативу, заставляя ее защищаться, пятиться назад. Сталь сверкнула, и его клинок замер у самой ее шеи.

Она застыла, но не от страха — от ярости. Дыхание сбилось, глаза пылали, но подбородок был вздернут в вызове. На ее лице не было и намека на поражение, только обжигающее пренебрежение.

— Снаружи грозный, а внутри… такой же, как мой отец. Боишься причинить боль. Бьешься вполсилы, — слова звучали резко, почти презрительно. — Если я выберу тебя, любить тоже будешь вполсилы?

Слова обожгли, пронзили глубже, чем любое лезвие. Он почувствовал, как внутри вспыхнула темная, яростная волна. Его пальцы сжались на рукояти, дыхание стало тяжелее.

Он зарычал.

Бой вспыхнул с новой силой.

Она ожидала ярости, но столкнулась с чем-то гораздо более опасным — холодной, безжалостной решимостью. Теперь он не колебался. Они двигались в бешеном ритме, сталь скрещивалась, высекая искры, воздух разрывался от эха их ударов.

И вдруг — резкий выпад. Его клинок сверкнул, и прежде чем она успела увернуться, холодная сталь скользнула по ее коже, оставляя глубокую полосу.

Она замерла, чувствуя, как горячая кровь стекает вниз.

Губы дрогнули и растянулись в довольной, почти хищной улыбке. Глаза сверкнули азартом.

— Вот теперь похоже на правду…

Вторая дочь была настоящим испытанием. Она отвергала всех, жестоко и грубо. Тех, кто проигрывал ей в бою. Тех, кто позволял себе уступать, поддаваться, оправдывая это заботой, уважением или любовью. Для нее это были пустые слова, глупость, недостойная внимания. Либо ты сражаешься всерьез, либо пошел вон.

И настал день, когда в долине остался лишь один дракон.

Древний.

Когда над долиной снова зазвенели клинки, отражая лучи заходящего солнца, Альтана молча наблюдала за боем.

Теплые руки мягко сомкнулись вокруг нее, привлекая ближе.

— Если ты переживаешь за нашу дочь… — начал Аш'Шарракс, но она лишь покачала головой.

— Нет, Аш'Шарракс, — ее голос был ровным, но в глубине звучала тревога. — Я переживаю за Древнего.

Она не отрывала взгляда от поединка. Сталь высекала искры, удары летели безжалостно, и ни один из них не был нанесен вполсилы.

— В ее сердце холод и тьма, — тихо сказала она.

И в этот момент она знала, что если рука Древнего дрогнет, если хоть на мгновение он проявит слабость, этот бой станет для него последним.

— Он справится, — сказал он спокойно.

Альтана не ответила.

В этот миг в воздухе раздался новый удар — резкий, безжалостный. За ним последовала тишина, натянутая, напряженная, слишком долгая, слишком глубокая.

Он бросил взгляд на скалы, пытаясь понять, чем закончился бой. Но две темные фигуры были слишком близко друг к другу.

— Она либо пронзила его клинком. Либо поцеловала, — сказал Аш'Шарракс.

— Скоро узнаем, — ответила Альтана.