Пепел на моих крыльях

Глава 8

/Альтана/

Мягкий свет восходящего солнца пробивался сквозь белые облака, вплетая в их густые очертания оттенки золотого и розового. Волны лениво накатывали на берег, оставляя тонкую полоску пены на влажном песке. Легкий утренний туман еще цеплялся за воду, дрожа в первых лучах солнца, а воздух был свеж и прохладен, пропитанный запахом соли и водорослей.

Посреди этой почти безмятежной тишины я стояла в воде, погрузившись в зыбкий мир собственных мыслей. Мое сердце все еще билось быстрее обычного, словно пытаясь вырваться из груди после ужасов прошедшей ночи.

Я опустила взгляд на свое отражение в темной воде.

В любое другое время я бы с восторгом любовалась отражением, поражаясь совершенству очертаний, легкости крыльев, сиянию жемчужной чешуи. Но не сейчас… Сейчас боль вырывала меня из этого момента, напоминая, что ночь позади была далеко не спокойной.

Я просто стояла в воде и, склонив голову, внимательно изучала острые, изящные линии своей морды. Чешуя плавно переходила от мелкой, гладкой у ноздрей к более выраженной, заостренной у висков. Гладкие, чуть изогнутые рога тянулись назад.

Я встретилась взглядом с холодными, светло-синими глазами. Они больше не сияли восторгом, не отражали любопытства и детского изумления. В их глубине плескалась боль.

В попытке отвлечься от боли, я подняла левое крыло и развернула его, изучая — полупрозрачные перепонки вспыхнули в утреннем свете, тонкая сеть вен проступала сквозь нежную кожу. Я несколько раз осторожно взмахнула им. Оно было в порядке — подвижное, сильное.

Но стоило мне перевести взгляд на правое крыло, как сердце сжалось.

Оно висело безжизненной плетью, обагренное темными потеками крови. Моей крови. Чешуя вдоль спины была разорвана, исполосована глубокими ранами.

Я попыталась хотя бы пошевелить правым крылом, но оно не отозвалось, лишь злая боль вспыхнула с новой силой. Она словно огненная змея скользнула от подбородка к плечу, затем вдоль хребта, пульсируя в глубине рваных ран.

В горле встал ком.

Что, если, едва обретя свою истинную форму, я уже потеряла возможность летать?

Без крыльев… без полета… Что я за дракон тогда?

Я приоткрыла пасть и выдохнула, выпустив тихое, болезненное рычание.

Да что за монстр это был⁈

Еще в детстве отец рассказывал мне о древних временах и пепельных драконах. Долгое время эти существа жили затворниками, прячась в выжженных землях, куда никакие другие драконы не отваживались летать. Их кровь была настолько ядовита, что любая капля могла обжечь все живое. Но однажды пепельные драконы начали выходить за пределы своих мертвых пустошей, и мир содрогнулся под их натиском. Не желая допустить катастрофы, наш род и другие драконьи кланы пошли на крайние меры.

Они заключили договор. И раз в пять сотен лет им отдавали драконицу. Говорили, что в момент союза пепельный дракон обретал желанное потомство, но ценой жизни самой матери: магии и сил хватало лишь на вынашивание единственного детеныша, затем драконица неизбежно погибала. Это было единственным способом удержать пепельных драконов подальше от обитаемых земель, ведь они были слишком сильны, слишком опасны и слишком непредсказуемы, чтобы с ними можно было просто договориться.

Я почти уверена, что в той темнице столкнулась с пепельным драконом. Но… однажды я опрокинула на себя небольшой сосуд с кровью пепельного дракона — этого хватило, чтобы заставить меня взвыть от боли и на всю жизнь запомнить тот разъедающий жар. Мне казалось, что от прикосновения этой крови невозможно спастись. Поэтому, когда тот монстр буквально облил меня своей кровью, страх мигом сковал все мое существо. Но ничего не произошло. Не было ни ожогов, ни сползающей кожи, ни мучительной агонии.

Так кем же он был?

Если он и впрямь оказался пепельным драконом, почему я выжила?

Я не успела развить эту мысль.

Облака дрогнули, разорванные мощным порывом ветра, и в следующее мгновение с небес рухнула темная тень. Я узнала его.

Он распахнул массивные, широкие крылья, и порыв ветра ударил мне в лицо. Море вскипело вокруг него, волны хлынули во все стороны, заставляя инстинктивно прижать голову и зажмуриться.

Он встал между мной и океаном, перекрыв единственный путь к отступлению. В небе и на земле я не могла тягаться с ним по силе — и он знал это.

От этого осознания в груди разрасталось отчаяние. Я чувствовала себя загнанной в ловушку. Крыло, а вместе с ним и вся правая сторона, болело, разум сковывал страх. И злость. И ярость.

И я ударила.

Хвост рассек воздух, шипы на его кончике вспыхнули в утреннем свете, но он отступил в последний миг. Вода разошлась рваными волнами там, где должна была быть его грудь.

Я ударила снова.

И снова.

Я вкладывала в каждый удар все — боль, гнев, страх, отчаяние. Но он уворачивался и отступал, будто позволял мне расходовать силы.

Каждое движение становилось слабее, дыхание рвалось на тяжелые, прерывистые вдохи. Лапы дрожали. Вода вокруг бурлила, разбрызганная моими бесполезными попытками.

И вот — я замерла.

Мое тело больше не могло продолжать этот бессмысленный бой. Все, что я могла — стоять, тяжело дыша, чувствуя, как усталость наваливается на мышцы.

Но он не нападал.

Он просто стоял.

Смотрел.

Ждал.

Но чего?

В следующий момент я ощутила странное движение, но не физическое — оно происходило где-то глубоко внутри, как будто он осторожно тянулся ко мне, выстраивая незримую связь.

Я вздрогнула, отшатнулась — не физически, а где-то внутри, ощущая, как тонкие, невидимые нити начинают окутывать меня, проникая в разум. Слова не прозвучали, но я знала, что он хотел говорить со мной. Хотел, чтобы я услышала его.

Но я не желала этого.

Гнев вспыхнул во мне, затмевая боль и усталость, сметая страх. Каким правом он пытался проникнуть в мой разум? После всего, что произошло?

Как это получилось, я не знаю. В следующую секунду яркая, ослепительная вспышка энергии захлестнула меня. Она вырвалась откуда-то изнутри, пройдя через все мое тело, как бушующий огонь. Это не было чем-то осознанным — скорее инстинктивным. Я просто не могла позволить ему вторгнуться в свое сознание.

Эта энергия словно обрушилась на связь, которую он пытался выстроить. Я чувствовала, как она разрушает эту нить, как выжигает ее до самого основания.

Его присутствия исчезло, будто его никогда и не было.

Он не двигался и больше не пытался создать новую связь, но я видела, как его глаза внимательно наблюдают за мной. По его взгляду я поняла, он не ожидал этого.

/Аш'Шарракс/

Он искал ее.

С того самого момента, как покинул темницу, он не прекращал поисков. Пытался увидеть ее или хотя бы уловить слабый след той необычной энергии, которой она владела. Пытался найти нить магической силы в воздухе, но ее нигде не было. Она словно растворилась.

Тогда, сделав несколько мощных рывков, он взмыл в небо.

Чем выше он поднимался, тем дальше уходил от шума и запахов земли, но взамен приобретал иной угол зрения — и вскоре разглядел то, что искал.

Под толщей спокойной, почти зеркальной воды мерцал жемчужный отблеск. Лучи бледной луны отражались от ее чешуи, придавая ей призрачное сияние. Он замер, на мгновение любуясь этим видом, а затем начал свое преследование.

Сначала он думал, что она принадлежит к силам света, но наблюдая за тем, как она часами скользила под водой, не всплывая на поверхность ни разу, он начал сомневаться в своих предположениях.

Он знал, что значит погружаться в воду, ощущать, как ее холод и давление сжимают тело, лишая маневренности и воздуха. Ему самому приходилось нырять в пучины океана ради охоты или исследований, и там, в безмолвных глубинах, он мог оставаться достаточно долго. Но не часами. Ему требовалось время, чтобы всплыть, перевести дыхание и наполнить легкие воздухом.

А она, казалось, не нуждалась в этом вовсе. Ее грациозная фигура скользила под водой, как у морского существа. Ни единого всплеска на поверхности, ни одного глотка воздуха. Ее движения были спокойными, уверенными и плавными — словно эта стихия действительно была ей родной.

Но она не принадлежала храму Воды.

Драконы этой стихии были едва ли не самыми безобидными среди всех. Они выпускали обжигающий пар или стремительные потоки воды, способные с легкостью сбить с ног, но их дыхание не извергало первозданного пламени, способного испепелить все на своем пути.

Эта драконица была чем-то другим.

Всю ночь он преследовал ее, едва улавливая внизу слабое сияние жемчужной чешуи. Он был голоден и измотан: каждая мышца в крыльях горела от беспрерывных взмахов. Однако страх, что драконица уйдет, стоит ему отвлечься на охоту или отдых, не позволял ему остановиться даже на мгновение.

Наконец, с первыми лучами рассветного солнца он увидел, как она выходит на пустынный берег. Возможно, она устала скрываться в морской глубине, а может, ее раны не позволяли продолжать бегство. В любом случае, он не мог упустить этот шанс.

Взмахнув уставшими крыльями, он спикировал вниз, взметнув в воздух взвесь морских брызг и песка. Ударив лапами о влажный прибрежный грунт, он встал между ней и океаном, надежно отрезая ей путь к спасению.

Перед его глазами предстала печальная картина: правая сторона драконицы была вся покрыта ранами, некоторые уже успели почернеть от запекшейся крови. Ее дыхание было тяжелым, движения — скованными. Он видел ее страх. Видел боль.

И вспоминал, насколько жесток был минувшей ночью.

Она напала первой. Ударила хвостом. Он уже испытал на себе остроту этих шипов и знал, насколько опасны они были. Они с легкостью могли вспороть его шкуру. Поэтому он отступал, уворачивался, не давая ей попасть по себе.

Он заметил, что драконица быстро теряла силы. Каждый ее удар становился слабее. Дыхание сбивалось, лапы дрожали от напряжения. Более того, при атаке она совершенно не использовала правое крыло.

И тогда он понял — он травмировал ее сильнее, чем думал.

Очень скоро она ослабла настолько, что была неспособна продолжать бой — слишком болезненными казались ее раны, слишком тяжелым было дыхание. Тем не менее, она все еще пыталась сохранить хотя бы видимость сопротивления, напрягая мышцы, будто готовясь к новой атаке. Но нападения так и не последовало.

Тогда он потянулся к ней через общую для драконов форму общения. Обычно это был естественный процесс — сознание к сознанию, словно переплетение незримых нитей, через которые можно передавать мысли, ощущения или даже чувства. Но стоило ему нащупать эту ментальную тропу, как вспыхнула яркая, почти ослепительная волна энергии. Белая драконица словно выжгла любую возможность контакта.

Он едва заметно пошатнулся, ощущая в глубине сознания болезненный резонанс — глухой, обжигающий, неприятный. Будто он попытался коснуться раскаленного металла, не зная, насколько он горяч.

Это было… Неожиданно.

За всю свою долгую жизнь он ни разу не сталкивался с подобным.

Оборвать связь, прервать ее намеренно, отказавшись от контакта, — да, это случалось. И довольно часто. Некоторые драконы просто закрывались, делая свой разум неприступным. Другие могли оттолкнуть чужие мысли, разорвав нити ментального общения. Это было естественно.

Но выжечь ментальные нити?

Нет. Такого не делал ни один дракон. И этому было простое объяснение. Это не было магическим умением, которое можно освоить. Это было нечто другое…

Связь между разумами была тонкой, сложной материей, требующей равновесия. Даже разорванные нити можно было восстановить. Но то, что сделала она, не поддавалось ни логике, ни пониманию.

Она не просто оттолкнула его — ее энергия вспыхнула, испепеляя ментальные нити до самого основания. Это был не просто отказ, это было уничтожение самой возможности повторного контакта. Ее сила не позволяла ему даже приблизиться к ее разуму.

Однако, даже без возможности заговорить с ней, без шанса прикоснуться к ее разуму, она завораживала его.