Пепел на моих крыльях

Глава 5

Прошло несколько недель.

Каждое утро начиналось одинаково: Тея затягивала меня в корсет, который с каждым днем мне нравился все меньше. Он сдавливал грудь, мешал свободно дышать, напоминая о том, что мой комфорт не имеет значения. После этой неизменной пытки я завтракала и отправлялась в библиотеку — единственное место, где я чувствовала себя по-настоящему хорошо.

Первая половина дня пролетала незаметно: я погружалась в историю, геральдику, традиции этого мира и не только. Так же я изучала древние свитки, но чем больше читала, тем яснее понимала — они содержали слишком много ошибок и неточностей. Будто кто-то переписывал историю, намеренно оставляя пробелы там, где должны были быть ответы. В какой-то момент появилось ощущение, что этот мир всеми силами пытался вычеркнуть драконов.

Ровно так же незаметно проходил и обед, а вот после него…

После обеда время тянулось медленно, порой даже очень.

Кариана, моя наставница по обычаям, засыпала меня вопросами, требуя четких и правильных ответов. А когда получала их, тут же давала задание на следующий день, словно проверяя мою способность усваивать правила этого мира.

Вирена, мастерица искусств, мне нравилась — но только когда уроки касались музыки, живописи или рукоделия. Стоило ей назначить урок танцев, и я знала, что это будет не просто урок…

Король. Он не позволял никому из мужчин даже прикасаться ко мне, а потому неизменно становился моим партнером. И, что хуже всего, он не пропустил ни одного занятия.

Мои навыки становились все лучше, и я все чаще видела на его лице довольную улыбку. Но танцы не приносили мне радости. Я не хотела быть хорошей танцовщицей, не хотела подстраиваться под него, следовать за его шагами в этом вальсе власти и подчинения.

А потом появилась еще одна фигура в моих занятиях — Селеста, дама протокола. Она обучала меня поведению на балах, правильному обращению с высокопоставленными особами, нюансам официальных встреч. Словно готовила меня к чему-то важному, к чему-то, о чем мне никто не говорил.

И мне это не нравилось.

Все вокруг будто разыгрывали шахматную партию, в которой я была не игроком, а фигурой, медленно двигающейся к заранее предначертанному финалу.

Этот день настал.

День, когда я наконец поняла, к чему меня готовят. Я думала, что это будет просто торжество, полное блеска, музыки и витиеватых разговоров. Но, как оказалось, меня готовили к «Балу Судеб».

Этот бал был не просто праздником, он был ареной. Здесь вершились судьбы, заключались соглашения, рождались союзы и рушились амбиции.

Тогда я поняла, почему Кариана так строго следила за моими знаниями об обычаях, почему Селеста заставляла меня учить бесконечные правила этикета, а Вирена так настойчиво оттачивала мои движения. И, конечно же, я поняла, почему король не пропустил ни одного урока танцев со мной.

Танец был не просто искусством. Он был языком власти. И король хотел продемонстрировать эту власть. Он готовил меня к тому, чтобы на этом балу я была не просто гостьей — я была значимой фигурой, но я просчиталась. Все оказалось гораздо хуже. Но обо все по порядку…

Утро началось не так, как обычно. Вместо привычного занятия в библиотеке ко мне пришли несколько швей, каждая с ворохом тканей, мерками и предвкушающей улыбкой. Однако прежде чем позволить им прикоснуться ко мне, я потребовала показать эскизы платьев, которые они собирались шить.

Они послушно исполнили приказ.

Я внимательно изучала рисунки, один за другим. Тяжелые платья, украшенные бесчисленными вышивками, блестящими камнями, сложными узорами. Корсеты, затянутые до самой шеи, жесткие конструкции, подчеркивающие статус, но сковывающие движения. Каждое платье было создано для того, чтобы я выглядела идеально… но не чувствовала себя собой.

Я отказалась от всех.

— Слишком тяжелые. Слишком блестящие, — спокойно сказала я, отложив последний эскиз.

В комнате воцарилась тишина. Швеи переглянулись, не решаясь возразить.

— Принесите мне лист и перо, — попросила я.

Когда бумага оказалась у меня в руках, я медленно провела первый контур, затем еще один. Я знала, чего хочу. Не роскошного одеяния, превращающего меня в безмолвную статую. А платья, которое олицетворяет мою стихию.

Я нарисовала легкое, струящееся платье из тонкой ткани, мягко облегающее фигуру, но не сковывающее движения. Его корсет не был жесткой клеткой — он лишь подчеркивал талию, создавая изящный силуэт, а глубокий, но не вульгарный вырез на спине придавал образу невесомую грацию.

Рукава были воздушными, полупрозрачными, а подол ниспадал плавными складками. Это платье не кричало о статусе — оно говорило о свободе, о красоте, которая не нуждается в тяжелых украшениях, чтобы сиять.

Я положила перо и отдала рисунок швеям.

— Сшейте это, — произнесла я спокойно.

Швеи молча кивнули, приняв мой выбор.

— Теперь ткань.

Я знала, что жертвую временем, которое могла бы провести в библиотеке, и осознание этого тяготило меня. Каждая минута, проведенная среди книг, была для меня драгоценна, но в этот момент я не могла позволить себе торопиться.

Ткань должна была быть идеальной.

Я перебирала рулоны тканей, касалась пальцами легкого шелка, мягкого муслина, воздушного шифона. Я ощущала фактуру бархата, скользящую гладкость атласа, но все это было не то. Тяжелые, громоздкие ткани, пусть даже роскошные, казались чужеродными, сковывающими дыхание.

Я остановилась, когда пальцы скользнули по тонкому, почти невесомому полотну. Оно струилось под рукой, как вода, легко подчиняясь движению. Материя ловила свет, переливаясь мягким сиянием — не ослепительным блеском драгоценностей, а нежным, утонченным мерцанием.

Именно это я искала.

Я выбрала ткань, которая подчеркивала свободу, нежность, грацию. Ткань, в которой я могла двигаться легко, дышать полной грудью и чувствовать себя собой.

— Ткань используйте эту.

Швеи снова кивнули.

Я поинтересовалась, сколько времени займет работа?

Швеи переглянулись, оценивающе глядя на мой эскиз, потом на ткань, потом снова на меня — словно взвешивая мои ожидания и реальность. Одна из них, старшая, с хорошо заточенными иглами, аккуратно сложенными в футляре, наконец заговорила:

— Если работать без перерыва, то не меньше трех дней, — ее голос был спокойным, уверенным. — Но если учесть детали, отделку и подгонку по фигуре, то потребуется около недели.

Неделя.

Это означало еще семь дней в этих тяжелых, неудобных нарядах, еще семь дней в корсетах, в которых я не могла дышать.

— Хорошо, начинайте. Но прежде…

Я нарисовала еще несколько эскизов — более простых.

Каждое из этих платьев должно было быть легким, удобным, но при этом элегантным. Я не хотела утопать в слоях ткани и тугих корсетах, не хотела носить то, что сковывает движения. Пусть в этих нарядах не будет сложных узоров, тяжелых украшений и слишком помпезных силуэтов — только чистая, лаконичная красота.

Перебирая рулоны тканей, я снова доверилась своим ощущениям. Одно платье должно было быть из мягкого муслина, струящегося, как летний ветер. Другое — из тонкого атласа, нежно скользящего по коже. Третье — из легкого шифона, воздушного, словно сотканного из утреннего тумана.

Швеи внимательно изучили мои эскизы, провели пальцами по выбранным материалам и переглянулись.

— Каждое из этих платьев займет от двух до четырех дней, — заверила старшая.

Я кивнула, убирая со стола перо.

— Хорошо. Начинайте.

Четыре дня — я могла потерпеть. Всего лишь временная жертва.

Не так уж долго по сравнению с тем, что я уже пережила.

Когда первое платье из благородного атласа, гладкого и переливающегося в свете свечей, наконец было готово, я не смогла сдержать улыбку, ощущая легкость ткани на своей коже. Оно струилось вокруг меня, подчиняясь каждому движению, словно само было продолжением моего тела.

Лиф идеально облегал фигуру, подчеркивая линию плеч и изящную шею. Глубокий, но сдержанный вырез придавал образу утонченную грацию, намекая на дерзость, но без излишней откровенности. Линия талии подчеркивалась тонким поясом, украшенным мерцающими камнями — они ловили свет, создавая едва уловимое сияние при каждом движении.

Юбка складками струилась вниз. Она не была перегружена декором — в ней говорила сама ткань, ее роскошный блеск, переливы золота и серебра, которые менялись в зависимости от угла падения света.

Когда мы с королем закружились в вальсе, он сразу заметил разницу. Его ладонь скользнула по моей талии, и я почувствовала, как его пальцы едва заметно сжались — словно он на мгновение потерял контроль. Атлас был настолько легким, что почти не ощущался. Теперь между нами не было слоя плотного бархата или жесткого корсета. Он буквально чувствовал тепло моей кожи под своими пальцами, ощущал изгибы моего тела — мягкие, живые, поддающиеся движениям танца. Это было не похоже на прежние уроки, где он руководил каждым шагом, задавал темп, контролировал. Нет, этот танец был другим. Здесь не было жестких рамок, и это сбивало его с привычного ритма.

Кажется, я впервые получила удовольствие от танца.

Сегодня между нами не было напряжения, только ритм, только музыка, заполняющая пространство. Я чувствовала его руку на своей талии, тепло, передающееся сквозь тонкую ткань.

В его взгляде был интерес. Восхищение. Может быть, даже легкая растерянность от того, что он сам этого не ожидал.

Я позволила себе улыбнуться. Я просто двигалась и наслаждалась моментом, не замечая, насколько он очарован женщиной, которую держит в своих руках.

Вскоре пришли и все остальные платья.

Когда последние громоздкие наряды наконец исчезли из моего гардероба, я почувствовала, что сбросила с плеч невидимый груз. Больше не было тяжелых многослойных юбок и невыносимых корсетов. Теперь мои движения были легкими, естественными. И самое главное, я могла дышать полной грудью.

Это подняло мне настроение настолько, что я поймала себя на том, что почти парю по дворцу.

Легкие, струящиеся платья подчеркивали мою походку, и это не осталось незамеченным. Слуги, стражники, придворные — все, кого я встречала на своем пути, невольно замирали, провожая меня восхищенными взглядами. Их удивление было понятным: до сих пор меня видели только в одежде, которую выбирали другие. Но теперь я выбрала себя.

Дни сменяли друг друга, наполненные привычными занятиями, но теперь даже самые утомительные уроки не тяготили меня так, как раньше. Все шло к одному моменту — и вот он настал.

День Бала Судеб.

Я погрузилась в ароматную ванну, позволяя теплой воде окутать мое тело, смывая последние следы усталости. Воздух был наполнен тонкими нотками жасмина и ванили. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим редким моментом покоя, когда вокруг не было ни приказов, ни взглядов, ни ожиданий. Только тишина, тепло и легкий аромат цветов.

Когда кожа слегка порозовела от жара, я вышла, завернувшись в мягкое полотенце. В комнате меня ждала Тея, терпеливо держа в руках мое платье.

Она помогла мне облачиться в него. Ткань скользнула по моей коже, невесомая, как дуновение ветра.

Швеи превзошли все мои ожидания. Платье было легким, струящимся, сшитым из тончайшей ткани, которая мягко облегала фигуру, подчеркивая изгибы, но не сковывая движений. Я чувствовала себя в нем свободной, как никогда прежде.

Корсет подчеркивал талию и создавал изящный силуэт.

Вырез на спине придавал платью невесомую грацию, оставляя ощущение легкости, словно платье было создано не из ткани, а из самой ночи.

Рукава были воздушными, полупрозрачными. Они двигались вместе со мной, повторяя каждый мой жест, создавая ощущение эфемерности, будто я могла исчезнуть в любой момент, растворившись в сумраке вечера.

Подол ниспадал плавными складками. При каждом шаге он струился, мягко обволакивая ноги и придавая походке особую грацию.

Тея занялась моей прической. Заплела пряди в тонкие косы и, украсив их серебряными заколками с узорами, напоминающими крылья, скрепила сзади, оставив волосы распущенными.

Тея отступила на шаг назад, любуясь результатом.

— Эла, вы выглядите великолепно, — тихо произнесла она.

Да, это была я. Не та, что должна была соответствовать чужим ожиданиям, а та, что выбирает свой путь.

Король ждал меня у главного входа в зал, где уже начинался Бал Судеб.

Когда я вышла ему навстречу, я заметила, что он замер всего на одно короткое мгновение. Его взгляд скользнул по мне — внимательный, оценивающий, а затем… восхищенный.

Я была свободной, легкой, уверенной в себе. И это, кажется, впечатлило его больше, чем любое другое платье, которое мне могли бы предложить его слуги.

— Я знал, что твой выбор будет особенным, — наконец заговорил он, его голос был чуть ниже обычного. — Но я не ожидал, насколько сильно он тебе подойдет.

Я слегка склонила голову, принимая его слова. Мне не нужно было спрашивать, доволен ли он. Это было видно по тому, как он смотрел на меня — сдержанно, но с тенью восхищения.

Король был одет в глубокий, насыщенный костюм цвета полуночного неба — темно-синий, почти черный. Атласный камзол, расшитый серебряными нитями, словно был усыпан тонкими звездными узорами, намекающими на его власть, простирающуюся дальше, чем видят глаза. Золотая вышивка на манжетах и воротнике подчеркивала тонкую грань между роскошью и элегантностью.

На его плечах лежал плащ из черного бархата, отороченный серебром — тяжелый, он неотступно следовал за каждым его шагом. На груди мерцал символ королевской власти — герб его рода, застывший в металле и драгоценных камнях.

Король протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его и встретила его внимательный, чуть прищуренный взгляд, в котором сквозило одобрение. Этот жест был чем-то большим, чем просто данью этикету. Это был знак признания, приглашение в игру, в которой мы теперь были на одной стороне.

Я улыбнулась.

Король слегка сжал мою руку в своей. И мы вошли в зал — вместе.

Все взгляды тут же устремились на нас. Разговоры стихли, музыка замолчала.

Я чувствовала на себе сотни внимательных взглядов, следивших за каждым моим движением, изучавших, оценивавших, пытавшихся понять, кто я и какое место занимаю рядом с королем. Но я не позволила себе даже тени неуверенности. Я шла рядом с ним с той же грацией и достоинством, с которыми меня учили танцевать.

Наши наряды создавали идеальную гармонию: он олицетворял власть, стабильность и традиции, а я — легкость и свободу.

Мы пересекали зал, и толпа расступалась перед нами, открывая путь к королевскому трону.

Поднявшись на возвышение, король уверенно занял свой трон. Я расположилась по левую руку от него, как учила меня Селеста, дама протокола.

Знать подходила к королевскому трону один за другим, выражая верность королю — и одновременно оценивая меня.

Первым вышел герцог дома Золотого Солнца — знатного древнего рода, который веками управлял южными землями, богатыми золотом и специями. Он был высоким, худощавым мужчиной с бронзовой кожей и проницательными темными глазами.

— Пусть Ваше правление будет столь же ослепительным, как свет, озаряющий наши земли, Ваше Величество, — он низко поклонился, и золотые нити на его мантии вспыхнули в свете свечей.

Следом выступил герцог дома Бурь — широкоплечий мужчина с резкими чертами лица и шрамами, оставленными ветрами. Его род правил побережьем.

— Король — словно скала среди бушующих волн. Ваше Величество, пусть ни один ветер не поколеблет ваше правление, — он ударил кулаком в грудь в знак клятвы.

За ним выступила герцогиня дома Серебряных Теней — стройная, изящная женщина в серебристом плаще.

— Власть — это не только сила, но и искусство. Пусть мудрость ведет Вас, Ваше Величество, а тени прошлого защищают ваше будущее, — ее голос был мягким, но в нем чувствовалась скрытая сила.

Одни подходили с поклонами, другие — с короткими, но содержательными речами, и каждый, кто вставал перед королем, выражал ему свою преданность.

Наконец, перед троном появился герцог дома Севера.

Я сразу заметила его. Северяне выделялись среди толпы. Их аристократы не носили роскошных нарядов и не щеголяли драгоценностями, но в них было что-то такое, что заставляло задерживать взгляд.

Герцог Северных земель был высоким, с темными волосами и синими глазами, в которых скрывалась… магия.

Я внимательно изучала его — так же, как он изучал меня. Неуловимая магия витала в воздухе вокруг него, почти осязаемая, словно тонкий иней морозным утром.

Он склонил голову, но не слишком низко — северяне не умели льстить, но их клятва значила больше, чем клятвы всех остальных вместе взятых.

— Мы храним клятву, данную короне, и храним ее вовеки, — произнес он, поднимаясь.

Официальная церемония завершилась. Последний герцог склонился перед троном, и зал наполнился легким гулом — напряжение медленно рассеивалось, как туман после рассвета.

Король неторопливо поднялся со своего трона. Он повернулся ко мне. Я вложила свою ладонь в его теплую, сильную руку, и мы не спеша направились в центр зала. Толпа расступалась, освобождая нам пространство.

Музыканты ждали лишь знака и, когда король остановился, зазвучала мелодия — мягкая, но глубокая, словно капли дождя, падающие в ночное озеро.

Король сделал первый шаг, увлекая меня за собой, и мы начали танцевать.

Он двигался плавно, уверенно, с идеальной грацией. Каждое движение было отточено до совершенства — не просто шаги, а властное заявление: он ведет, он управляет, позволяя мне быть отражением этой силы.

Я кружилась в его объятиях, моя легкая юбка развевалась за мной, словно облако. Мои ладони легко скользили по его плечу, когда он разворачивал меня, а его рука на моей талии была надежной, но невесомой, как будто он держал не партнершу, а дыхание самой ночи.

Толпа молчала, зачарованно наблюдая за нами. В этом танце были власть и свобода, сила и нежность.

Когда последние ноты растворились в воздухе, он плавно остановил меня, удерживая чуть дольше, чем требовалось.

Медленно, с той грацией, которая присуща только истинным правителям, он поднял мою руку и поднес к губам. Его взгляд был прикован к моему — глубокий, проницательный, в нем читалось нечто большее, чем просто уважение или восхищение.

Его губы коснулись моей кожи — легкий, едва ощутимый поцелуй, но от него дрогнул сам воздух. Зал замер.

И в этот момент король сделал то, чего никто не ожидал.

Он медленно опустился на одно колено.

По толпе пробежал шепот, кто-то ахнул, а кто-то задержал дыхание.

Я смотрела на него, и время словно замедлилось. Король — человек, перед которым склонялись целые народы, — теперь склонялся передо мной.

Он достал из складок камзола кольцо. Тонкая золотая оправа, в центре которой сиял глубокий сапфир, подобный полуночному небу. Символ власти, знак неразрывного союза.

— С твоим появлением все изменилось, — его голос звучал негромко, но в полной тишине его услышали все. — С того дня, как ты вошла в мою жизнь, она уже не могла оставаться прежней.

Его взгляд встретился с моим, и в нем я увидела не только короля, но и мужчину, который делал этот шаг не из-за политики или долга. А по велению сердца.

— Станешь ли ты моей королевой?

Вся знать замерла в ожидании моего ответа.

Король смотрел на меня, держа в руках кольцо, в глубине его глаз я видела ожидание и уверенность.

Он привык получать то, чего хочет.

Но я не была тем, кто склонится.

— Нет.

Один короткий слог, от которого в зале пробежал холод.

По толпе прошел шепот, кто-то испуганно поднес руку к губам, кто-то замер, словно боясь дышать. Никто не ожидал отказа. Никто.

Король не пошевелился, но я видела, как в его взгляде вспыхнуло что-то опасное.

Я сделала шаг назад, оставляя между нами пространство. Я согласилась быть частью этой игры. Я согласилась стоять рядом с тобой. И даже позволила твоим губам коснуться моей ладони. Но связать себя узами брака? Нет. Тысячу раз нет.

— Я не стану твоей королевой, — произнесла я ровным, холодным голосом, давая словам осесть в воздухе.

Король медленно поднялся, его движения были размеренными, почти ленивыми, но я знала, что за этой внешней невозмутимостью бушевало нечто совсем иное.

Он смотрел на меня так, будто только сейчас по-настоящему увидел.

Я стояла прямо, с гордо поднятой головой, глядя на него без страха.

И тогда король улыбнулся — тонко, медленно, с той хищной безмятежностью, от которой по коже бегут мурашки. В этой улыбке не было ни гнева, ни удивления — лишь пугающая неизбежность, словно он уже знал, как именно накажет меня за отказ.

— Заприте ее.

В следующий момент холодные руки стражников сомкнулись на моих запястьях.

Я почувствовала, как тяжелые взгляды знати прожигают мою спину, но никто не осмелился произнести ни слова.

Король не отвел взгляда.

— Отведите ее в подземелье. В самое сердце тьмы.

Когда меня уводили, я поймала на себе несколько взглядов: одни — полные ужаса, другие — презрения, третьи — неподдельного любопытства.

Но взгляд короля я чувствовала до самой двери.