В объятиях смерти. Не буду твоей

Глава 27

Я шла по центральному холлу склепа, придерживая подол вечернего платья, мерцающего атласным блеском в свете свечей. Чёрные ленты сдерживали воланы, бретельки пересекали плечи.

Губы я накрасила помадой краснее свежей крови, глаза подвела, и их зелень выделялась на фоне бледной кожи.

Увидев себя в зеркале, я осталась довольна. Наряд под стать событию — сборищу упырей для демонстрации силы и изысканности.

Пламя свечей в настенных канделябрах извивалось и отбрасывало тени. По полу полз холодок, из-под дверей приёмного зала сочился сквозняк. Плечи покрылись мурашками.

Семеро сильнейших, старых вампиров собрались на заседании, а что я там забыла?

Около массивных деревянных дверей меня ожидал Алекс. На нём был чёрный фрак с атласным отложным воротником, белая рубашка, галстук-бабочка и лакированные туфли.

Улыбнувшись уголками губ, вампир поклонился мне, прижимая одну руку к груди. Качнув головой в ответ, я остановилась перед ним.

— Прекрасно выглядишь, Кира. Не знал, что ты так любишь чёрный цвет, — в его мягком голосе промелькнула нотка иронии.

— Хотела соответствовать обстановке, — я скривилась. — Только и всего.

— На сегодняшней вакханалии затмишь всех и вся, — его глаза заискрились от сдерживаемой улыбки.

— Я предпочла бы остаться незамеченной, — раздражённо прошептала.

Он изогнул брови.

— Это невозможно. Ты — главный гвоздь программы.

— Ключевое слово здесь «гвоздь».

— Ты готова? — тихо смеясь, спросил Алекс, пытливо вглядываясь в моё лицо.

— Нет, конечно! — я сверкнула на него сердитым взглядом. — А у меня есть выбор?

Алекс изящно пожал плечами, улыбка его стала шире.

— Я полагаюсь сегодня на тебя и твою стойкость. Ты, и только ты способна повлиять на решение Антонио и спасти жизни влюблённых, — сказал Алекс, взявшись свободной рукой за дверную ручку. — Не уступай им, но и не наделай глупостей.

Я с вызовом на него посмотрела.

— Кто⁈ Я делаю глупости⁈ — и обиженно надула губы.

Алекс заразительно рассмеялся и распахнул дверь.

Стены зала — серый камень и золото. Вся мебель из чёрного дерева с декоративными элементами, покрытыми позолотой. Подвесная хрустальная люстра с подсвечниками сияла, заполняя помещение тусклым жёлтым светом.

Кресла заседателей с высокими спинками стояли полукругом на пьедестале. Пол перед ним был устлан золотистым паласом — для тех, кто хочет покаяться.

Во всей этой роскоши и чистоте имелось местечко для кандалов и серому мрамору. Пол пыточного зала часто был залит кровью, так что светлые цвета отпадали.

Помещение будто поделили на две части. Правая половина нарядная, сверкающая белизной, предназначена для светских приёмов, а левая — тёмная и мрачная, для пыток.

К стене были прикованы двое — мужчина и женщина. Ей не больше двадцати четырёх лет, ему — на вид около тридцати, но в действительности ближе к ста.

Мужчина был вампиром, его избранница — нет.

Женщина опустила голову, и белокурые волосы свесились вперёд, закрывая лицо. Одета она была в лёгкое бирюзовое платье и белые босоножки на ремешках. Хрупкая фигурка, кожа слегка загорелая, кисти рук трепетали в кандалах.

Возлюбленный был её полной противоположностью — широк в плечах, высок и мускулист. Тёмные волосы коротко острижены, лицо с волевым подбородком и чуть заострённым носом притягивало взгляд.

Глаза тёмные, почти чёрные. Одет он был в белую футболку, подчёркивающую смуглость кожи. Снизу — тонкие чёрные брюки и кожаные сандалии.

Летом в Хайенвилле ночи не такие жаркие, как дни, но достаточно тёплые, чтобы прогуливаться в лёгкой одежде. Где же поймали парочку?

Я бы с радостью разыскала сволочь, сдавшую влюблённых, и подвесила на их место.

Мужчина неотрывно глядел на Изабелль — мелкую дрянь, ненавидящую всё живое. Она стояла в центре зала, разглядывая жертв, как товар на рынке.

Даже когда я и Алекс вошли, вампир продолжал смотреть только на неё.

Изабелль было лет семнадцать в момент смерти, но она уже три века восседала в совете. Обладая обманчивой внешностью, она ею умело пользовалась. И одевалась, как избалованный ребёнок, следуя искусно созданному образу.

Вид у Изабелль был, как у фарфоровой куклы в полный рост. Но под этой искусной оболочкой скрывалось чудовище.

Чтобы развеять первое приятное впечатление ей достаточно открыть рот. Хорошим манерам Изабелль учили так давно, что она себя ими не обременяла.

Истеричная особа, высокомерная и жестокая. Побрякушки и наряды — её страсть. В прошлом дочь богатого купца, не знавшая отказа в прихотях, топала ножкой и всегда получала, что хотела.

Изабелль до сегодняшнего дня подобным способом добивалась своей цели. Топнула ножкой, свела бровки к переносице, и мужская часть совета сжалилась: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы в горло не вгрызлась клыками.

Её взгляд скользнул в нашу сторону, и на пухлых розовых губках заиграла улыбка. В полной тишине были слышны рыдания женщины и скрежет кандалов. Они её явно забавляли.

— Мы вас заждались, — голос вампирши прозвучал высоко и безобидно. Тщательно продуманная невинность.

Ответив ей коротким кивком головы, я прошла к своему креслу в сопровождении Алекса.

Все члены совета были на местах. Антонио во главе — в длинной алой мантии, расшитой серебром. По правую руку от него — женщина с лицом милейшей старушки. Стефания.

Впервые увидев её, я сделала однозначный вывод — та ещё сука. Она могла убить силой мысли, вычерпать из сознания всё, что нужно, и оставить лишь кошмары. Наблюдать за муками жертвы доставляло Стефании удовольствие.

Изабелль была её протеже и питалась страхом, высасывала его из разума, как коктейль через соломинку. Занятная парочка. Не хотела бы я с ними поссориться.

Справа от Стефании сидела Мари-Бэлль.

Лицо как всегда безупречно — мастерский вечерний макияж, подчёркивающий глубину взгляда. Потрясающе красивая стерва.

За спиной у Мари-Бэлль стоял Стюарт. Он положил небрежно руку на спинку кресла любовницы. Ну, надо же, какая гармония!

При виде меня, Мари-Бэлль скривилась, глаза её вспыхнули огнём ненависти. Она даже не пыталась притворяться на публике. Видимо, неприязнь ко мне была настолько невыносимой, что ей самообладания не хватало.

Поднимаясь на пьедестал, я вскользь глянула на Стюарта. В его глазах мелькнула тень. То ли сожаления, то ли торжества. Наверное, я никогда не узнаю правды, испытывал он какие-либо чувства ко мне, или же банально метил в кресло.

Жаль, он мог бы добиться большего, если бы не избрал унизительную роль мальчика на побегушках и пошёл иным путём.

По левую руку от Антонио стояло пустое кресло — моё. А далее — кресло Грегори и Андреа.

Грегори обладал внешностью коренного южанина. На вид ему было не больше сорока, но умер он три века назад. По его лицу никогда не прочтёшь, что он думает на самом деле. Грегори отлично владел собой в любой ситуации.

Сила его в способности ранить на расстоянии. Вампиру до лампочки всё, что не касается его жены. И на судебных заседаниях он, как правило, лишь наблюдал, изредка выдавая комментарии.

Но я нутром чуяла, что он не так прост, как хочет казаться. Что ж, поживём — посмотрим.

Его супруга всегда притягивала взгляды — мужские и женские. Она была трогательно красива, но не казалась хрупкой. В её тёмных глазах светились разум и воля.

Ей было немного за двести, но внешне вампирша могла смело сойти за тридцатилетнюю.

Андреа — мастер иллюзии. Что-то близкое к умениям Стефании, но она никогда не превращала мозг жертвы в желе. При мне.

Она и Грегори сошлись задолго до того, как были приглашены в совет. Но многие вампиры до сих пор ошибочно полагали, что именно из-за кресел они и закрутили роман. Вполне возможно, Стюарт из их числа.

Тщательно сохраняя невозмутимый вид, я поднялась к своему креслу и опустилась в него. Медленно, плавно, вцепившись в подол платья. Оправив юбку, сложила руки на коленях, придерживая непокорные оборки.

Алекс обошёл кресло, занимая положенное заместителю место. В средние века таких, как Алекс, называли слугами мастеров вампиров.

Я ещё никого не обращала, не набрала достаточной силы и не обладала ничем экстраординарным, но Антонио провозгласил меня мастером.

Мастером Смерти.

Тонкую иронию его поступка уловили не все — я несла погибель нежити, являлась вестником их близкого и неизбежного конца. Символом смены власти. И мне нравилась эта мысль.

Если наша версия об эволюции вампиров окажется верна, то в скором времени дампиры вытеснят нечисть и займут их место в пищевой цепочке.

Антонио величественным жестом пригладил полы мантии и окинул взглядом всех присутствующих.

— Приветствуем пришедших и продолжаем, — голос его прозвучал громко, мягко, без интонации. — Итак, сегодняшней ночью мы рассматриваем вопиющий случай нарушения закона совета: пункт один часть восемь. Он гласит: «Любовная связь между вампиром и человеком запрещена и карается смертной казнью». Как мы уже успели выяснить, у наших арестантов такая связь имеет место быть.

— Прошу прощения, Антонио. Каким образом это стало известно? — вежливо поинтересовалась я, и в мою сторону повернулись семь пар глаз.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

— Изабелль пытала девушку и выбила из неё признание, — тихо ответил старейшина, не глядя на меня.

Знал, что увидит негодование и осуждение. Вся эта клоунада была приятна Антонио не больше, чем мне. Если бы не он, приговор привели в действие без разбирательств.

— Стефания добилась подтверждения от мужчины.

— Но как они здесь оказались? За ними следили?

Антонио повернул голову и пригвоздил меня тяжёлым взглядом. Я перестала дышать.

— Пару раз засветились в одном из наших ночных заведений. Особо бдительные сотрудники клуба сообщили дневным глазам совета.

Алекс положил ладонь мне на плечо, сдерживая от эмоционального взрыва. Его энергетика успокаивала. Он — мой стоп-кран. Я медленно выдохнула и уставилась на подвешенных.

Вот оно, наглядное предостережение не заводить романы с людьми. Меня не спасёт даже положение в совете. Напротив, пытки будут изощреннее, судьи — нетерпеливее.

А в конце меня торжественно сожрут. Именно так.

Прикрыв на миг веки, я осторожно сглотнула.