Бойня

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Я лежу на полу шкафа, всё ещё дрожа, руки у меня скованы наручниками за спиной, а в заднице торчит пробка. Вымотанная, задница болит.

Я понятия не имела, что можно возбудиться от простой анальной пробки, но моё тело это сделало. И даже не думала о скромности или смущении, когда она начала вибрировать. Это было унизительно, но моему телу это нравилось.

— Эштин? — окликает меня мама.

Я сажусь, упираясь задницей на ноги, и стискиваю зубы, чтобы не застонать от того, как пробка всё глубже входит в меня.

Дерьмо! Она пришла раньше? Как объяснить, почему я в наручниках, голая и с анальной пробкой в шкафу?

— Эштин? — огрызается она.

Я поворачиваюсь спиной к коробке и опрокидываю её, чтобы вытряхнуть ключ от наручников. Затем придвигаюсь поближе к зеркалу, подавляя стон. Чёрт, эта пробка не должна быть такой приятной.

Оглядываясь через плечо в зеркало, я пытаюсь вставить ключ в замок, но роняю его.

Блядь!

— Эштин, где ты? — рявкает мама, и мой пульс учащается. Она сейчас меня увидит.

Сделав глубокий вдох, приказываю себе успокоиться и попробовать ещё раз. Ложусь на спину, подтягиваю колени к груди и продеваю руками под ногами, чтобы они, по крайней мере, больше не были у меня за спиной. Теперь я понимаю, что делаю. Беру ключ и вставляю его в замок, затем поворачиваю. Левый открывается. Я быстро расстёгиваю правый, затем бросаю наручники и ключ вместе со смазкой в коробку, в которой я их нашла, и запихиваю её под одежду, сложенную на полу.

Я встаю и чуть не падаю из-за того, что так долго стояла на коленях. Кровь всё ещё приливает к моим ногам. Я хватаю полотенце, не заботясь о том, что на нём осталась смазка, наматываю его подмышками и подтыкаю.

Моя дверь распахивается, и я с криком отскакиваю назад, когда моя мама входит в мой гардероб.

— Я кричала тебе. Почему ты не отвечала?

— Я, э-э, извини. Я была в наушниках. — вру я, пытаясь успокоить дыхание.

Я выгляжу так, будто только что кончила. Моя кожа раскраснелась, а тело дрожит. Я чувствую смазку и влагу, покрывающие мою задницу и бедра. Кроме того, у меня на коленях ожоги от того, что я раскачивалась взад-вперёд, трахая себя пальцами и пробкой.

Мама окидывает меня взглядом и склоняет голову набок.

— Ты не готова. Нам нужно уходить через пятнадцать минут.

Я так долго здесь нахожусь?

— Я буду готова, — заверяю маму.

Её взгляд падает на стул, и она хмурится.

— Зачем стул здесь?

— Мне он был нужен, — оправдываюсь я.

Какое это имеет значение? Это мой дом, и я взрослый человек, которому двадцать один год. Если мне хочется поставить стул в шкаф, то я могу это сделать.

— По какой причине? — продолжает она.

Я поднимаю глаза и ищу оправдание. Знаю, что у меня мало времени, а она не перестаёт спрашивать.

— Мне нужно было дотянуться до верхней полки.

Она оглядывает меня с ног до головы.

— Хм-м-м.

Я плотнее заворачиваюсь в полотенце. Конечно, она не скажет мне снять его и наклониться. Представляете, если бы мама узнала, что я только что сняла с себя наручники? Это только укрепит её в мысли, что я нимфоманка, и приведёт к очень неловким сеансам психотерапевта.

— Собирайся. Мы уходим через тринадцать минут.

Мама хватает стул и вытаскивает его из шкафа, захлопывая дверь.

Я прерывисто выдыхаю и снова опускаюсь на колени. Моё тело дрожит, а задница сжимается вокруг пробки. Господи!

— Готова? — спрашивает мама, снова входя в мою комнату ровно тринадцать минут спустя.

— Ага, — отвечаю я и выхожу.

Я даже не беру свой мобильный. Мне некуда его положить, и он мне сегодня не пригодится.

— Эштин...

— Мы можем не делать этого, мам? — говорю я, когда она выезжает на шоссе. — Я не в настроении.

Мама фыркает, но, к счастью, молчит. Тридцать минут спустя мы подъезжаем к «Бойне».

У Лордов есть собор в глуши, где они проводят все свои больные и извращённые ритуалы, но у «Бойни» тоже есть такой. Правда, уменьшенная версия. Здесь они проводят свои. Думаю, я могу поблагодарить Бога за то, что не все Лорды будут смотреть, как меня трахают в первый раз. Только несколько избранных. Большинство Лордов, посещающих Баррингтон, сегодня будут в другом месте.

Моя мать останавливает машину на кольцевой дороге и выключает двигатель.

— Эштин...

— Прощай, мама. — Я имею в виду это во многих смыслах. Понимаю, что, возможно, больше никогда её не увижу.

Я вылезаю из машины и захлопываю дверь. У нас никогда не было близких отношений, поэтому не совсем понимаю, почему маму так волнует, что со мной происходит сейчас. Когда мама забеременела, она знала, что у неё может родиться дочь, и однажды это произойдёт.

У меня дрожат ноги на шестидюймовых каблуках, когда я поднимаюсь по ступенькам. Провожу вспотевшими руками по обнажённым бёдрам и делаю глубокий вдох.

Вот оно. С юных лет нам говорят, что мы созданы для этого — служить Лорду. Мы должны чувствовать себя избранными. Я так не считаю. Хочу ли я Сента? Да. Но я хочу его больше, чем кого-то, кто, как я знаю, должна посвятить свою жизнь тайному обществу, считающему меня никчёмной.

Я видела, как Лорды, не задумываясь, отказывались от своих избранных или от своих жён ради Лордов. Они женятся не по любви. Они женятся по расчёту. Чтобы объединить имена, которые дадут им больше власти. А потом Леди должна родить им детей. Сына, который будет править миром, или дочь, которая однажды будет служить.

Самое печальное, что я бы родила Сенту ребёнка, и это делает меня больным человеком, зная, кем они рождены. Я ожидаю, что мои дети будут ненавидеть меня так же, как я ненавижу своих родителей.

Когда я вхожу в двойные двери, передо мной стоит мужчина в смокинге. Он уже много лет помогает «Бойне». Могу только представить, какое дерьмо он повидал.

— Здравствуйте, мисс, — кивает он мне, как будто я не знала его всю свою жизнь.

— Привет, Джесси, — шепчу я.

— Сюда, мэм. Они ждут вас.

Мои каблуки стучат по полу, пока я иду за ним к лифту и поднимаюсь на пятый этаж. Ноги дрожат, а дыхание учащается, когда Джесси подходит к очередным двойным дверям. Они витражные, с чёрными розами и черепами по всему периметру. Они были бы прекрасны, если бы не их смысл.

Джесси распахивает двери, и я жалею, что не выпила ещё, когда вхожу внутрь. Скамьи в шесть рядов заполнены Лордами. Все они обращены лицом вперёд, одеты в чёрные плащи, их фирменные маски скрывают их лица. От мысли, что мои отец и брат находятся среди них, мне становится дурно.

Освещение приглушено, а свечи расставлены в канделябрах вдоль задней стены, обрамляя витражное окно. Это не для религиозных целей. Лорды собираются здесь не для того, чтобы поклоняться какому-либо другому богу, кроме самих себя. Вместо этого в центре окна изображена пики¹³, окружённая языками пламени, что создаёт впечатление, что изображение в огне. Внизу написаны цифры «666». В передней части комнаты находится большой алтарь Лордов.

Коробка, которая три недели назад лежала на моей кровати, теперь стоит в центре алтаря. Я иду по проходу, и рядом с ней стоит мужчина. Это Сент, но я не вижу его лица.

Он поворачивается, открывает коробку и достаёт наручники, раскладывая их на поверхности. Я останавливаюсь, и его голос приказывает:

— Раздевайся.

Это та часть того, что, по его словам, он собирался сделать, чтобы унизить меня. Мы должны добровольно отдать себя нашему Лорду. Хотя на самом деле у нас никогда не было выбора.

Я наклоняюсь, хватаюсь за подол своего платья и стягиваю его через голову, выставляя своё тело на всеобщее обозрение. Я сделала, как мне было сказано, и ничего не надела под платье.

Он стоит там; единственный звук в комнате — это моё тяжёлое дыхание, и мои соски твердеют, когда я задаюсь вопросом, на что Сент смотрит и о чём думает.

Протянув руку, Сент берёт мою правую руку и надевает на неё кожаный ремешок, застёгивая так, чтобы он плотно прилегал к моему маленькому запястью. Сент повторяет процесс с другим запястьем и обеими лодыжками. Затем берёт меня за руку и подводит к алтарю, чтобы я встала лицом к толпе.

Сент наклоняется к моим ногам и широко раздвигает их. С обоих концов уже завязана верёвка, и он продевает её сквозь серебряные кольца на моих лодыжках, широко раздвигая ноги. Сент обхватывает меня сзади за шею, и прижимает меня лицом к алтарю.

Я дрожу, с моих губ срывается стон от холода бетонной поверхности. Двое Лордов с передних скамей встают и подходят ко мне. Каждый берёт по руке и широко разводит их в стороны, привязывая к каждому концу верёвку, уже прикреплённой к кожаным ремешкам на моих запястьях.

Слева от меня подходит новый мужчина, и я прерывисто вздыхаю, когда он начинает говорить.

— Отдаёшься ли ты своему Лорду? — спрашивает мужчина, и я не узнаю его голос.

— Д-да, — отвечаю я.

Мужчина в маске кивает Сенту, который, как я чувствую, стоит у меня за спиной. Он сбросил свой плащ, потому что грубость его джинсов прижимаются к моей голой заднице.

Он хватает меня за волосы, и запрокидывает голову назад, заставляя вскрикнуть. Мой голос эхом отражается от стен собора.

— Произнеси свои клятвы, милая, — приказывает Сент мне на ухо.

— Я клянусь, — с готовностью говорю я. Все сомнения в том, что я не буду проливать кровь из-за него, покинули меня. Даже если я буду принадлежать ему всего лишь следующие десять минут, этого будет достаточно.

— Ты клянёшься, — раздаётся его голос.

— Мы клянёмся, — говорим мы одновременно. Его голос громче моего.

Сент отпускает мои волосы, и я прижимаюсь лицом к алтарю, закрывая глаза.

Он отступает на шаг, проводя пальцами по моей киске, и я пытаюсь прижаться к нему задницей, но слишком крепко привязана, чтобы дотянуться до него.

— Ты так хочешь стать моей шлюхой, милая.

Лорды хихикают над его словами, а я прикусываю язык, чтобы не издать ни звука.

Сент знает, как сильно я его хочу. Он шлёпает меня по заднице, и я дёргаю за верёвку, связывающую меня. Что-то прижимается к моей киске.

— Сент, — задыхаюсь я, когда он входит в меня.

— Ты мокрая, Эш, — задумчиво произносит Сент, и я понимаю, что это его палец, когда он вводит в меня второй.

Я вскрикиваю и тяну сильнее, потому что от боли у меня на глаза наворачиваются слёзы. Это, наряду с ощущением пробки в моей заднице, ошеломляет.

— Пожалуйста...

Сент вытаскивает пальцы и снова вставляет. Я встаю на цыпочки, плачу и безудержно дрожу. Это больнее, чем я думала.

— Шшш... — Сент гладит меня по голой спине. — Это то, чего ты хочешь, милая. Чтобы тебя трахали, как шлюху, на глазах у всех.

Я утыкаюсь лицом в алтарь, хватая ртом воздух. Он сказал, что унизит меня. Ненавижу то, какая я мокрая, потому что это меня заводит.

— Ты выбрала быть моей, Эш. Это значит, что я могу использовать тебя, — Сент двигает пальцами во мне всё быстрее и быстрее.

Пробка начинает вибрировать гораздо тише, чем раньше в моём шкафу, и с моих губ срывается стон, когда я раскачиваюсь телом взад-вперёд на алтаре. Я буквально потею, как шлюха в церкви, что облегчает моему телу движение по твёрдой и холодной поверхности, к которой я привязана.

Что-то входит в мою киску, отчего с моих губ срывается пронзительный крик, я приподнимаю лицо, сжимая руки в кулаки. Дёргаю за верёвку, которая удерживает меня внизу.

Затем Сент ложится всем весом мне на спину, и обхватывает за горло.

— Смотри на них, милая. Пусть они увидят, какая ты красивая, когда кончаешь на мой член.

Его бёдра подаются вперёд, и мои губы приоткрываются, но на этот раз ничего не выходит. Парализующая боль охватывает моё тело, перехватывая дыхание.

Сент начинает двигаться. Входит и выходит. Он прижимает мои бёдра к твёрдой поверхности алтаря. Маски и плащи, смотрящие на меня, исчезают, когда тяжёлое дыхание Сента наполняет мои уши. Или, может быть, это моё. Я не уверена.

Я вообще могу дышать? Судя по тому, как кружится комната, я бы сказала, что нет. Его член попадает в нужное место, и я издаю звук, который даже сама не могу понять. Пробка вибрирует сильнее, чем раньше, или, может быть, мой разум играет со мной злую шутку.

— Вот так, милая. Стони для меня, — рычит Сент мне в ухо, и осознаю, что плачу, ощущая вкус собственных слёз. — Ты знаешь, как долго я ждал возможности трахнуть тебя, Эш? Слишком долго. А теперь будь хорошей девочкой и кончи ради меня. Покажи им всем, как сильно ты наслаждаешься болью.

СЕНТ

Я чувствую, как её тело дрожит подо мной. Но также чувствую, какая влажная у неё киска.

Чёрт, её киска на ощупь потрясающая. Она такая тугая и тёплая... как долбанная духовка.

Отпуская горло Эш, наклоняюсь и смотрю, как мой член трахает её киску. На моём лице играет улыбка.

— Ты только посмотри на это!

Я выхожу, и Эш прислоняется к алтарю. Обхватываю свой член рукой и провожу по нему вверх-вниз, размазывая кровь по ладони, а затем засовываю его обратно в неё.

Я шлёпаю Эш по заднице окровавленной рукой.

— Ты такая хорошая девочка, раз истекаешь кровью на моём члене.

Эштин хнычет, её плечи трясутся. Хочу, чтобы она знала, что сделала именно то, что я ей сказал.

Сегодня вечером у меня задание, даже если это означает причинить ей боль. Если мне придётся разорвать Эш, она докажет Лордам, что она моя. Навсегда.

Она сможет исцелиться позже.

Протянув руку, я хватаю Эш за волосы, но она даже не вскрикивает. Собор наполнен её тяжёлым дыханием и тихими стонами. На мне всё ещё маска и джинсы. Всё, что я сделал, это снял плащ и расстегнул молнию на джинсах, чтобы вытащить член.

Нам необязательно быть голыми.

Лорды уже достаточно унизили нас. Сегодня ночью мы сможем пожать плоды нашей преданности. Сегодня ночью я могу заявить права на свою возлюбленную на глазах у всех, кто мечтает оказаться на моём месте.

— Сент. — Моё имя слетает с её губ, и я улыбаюсь, мне нравится, как оно звучит.

— Вот так, Эш. Скажи им, кто тебя трахает. Кто, чёрт возьми, владеет тобой.

Я резко подаюсь вперёд, и Эш вздрагивает. Её пизда плотно обхватывает мой окровавленный член. Я всегда мечтал о ней именно такой. Казалось, что это никогда не сбудется. Опускаю руку между нами, и большим пальцем нажимаю на вибрирующую анальную пробку. Я немного двигаю её. Ровно настолько, чтобы дать ей немного больше.

— Сент! — На этот раз Эш вскрикивает, когда я вытаскиваю член и снова толкаюсь вперёд.

Её киска насквозь мокрая. Вот, что такое эта жизнь — контроль. Доминирование.

Эш сжимает руки в кулаки, бёдра дрожат, а пизда сжимает меня, как тиски. Я улыбаюсь, когда она кончает на мой член.

— Хорошая девочка, — хвалю я, и она задыхается, пытаясь отдышаться. — Кончаешь на меня, как шлюха, какой ты и являешься.

Я сдвигаю маску на макушку, наклоняюсь и целую её заплаканное лицо.

— Теперь моя очередь.

Отпустив Эш, я встаю во весь свой рост, хватаю её за бёдра и врезаюсь в неё снова и снова.

Так сильно, что к тому моменту, когда мои яйца напрягаются, я потею и задыхаюсь. Толкаюсь вперёд в последний раз, погружаясь по самые яйца, и кончаю в неё. И горжусь собой, что продержался так долго. Сегодня я уже дважды кончил, дроча.

Когда я выхожу, сперма и кровь стекают с кончика моего члена, а Эш лежит, склонившись над алтарём, заплаканная и измученная, как кукла, которой я только что воспользовался.

— Это только начало, милая.

Я шлёпаю Эш по заднице, на которой уже остался отпечаток моей ладони, и оставляю пробку.