Бойня

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

СЕНТ

Я спускаюсь в подвал и достаю ключ, чтобы отпереть дверь камеры заключённого. Его будит скрежет металла. Когда я вхожу, мужчина садится на бетонном полу и начинает отползать назад. Он прижимается спиной к дальней стене.

— Где она? — перехожу к делу.

У меня нет ни секунды на болтовню. Я видел, что они с ней сделали, когда думали, что я смотрю. Не могу представить, что Эш сейчас переживает. Какая-то долбанутая часть меня мечтает, чтобы они прислали мне ещё одно видео. Просто чтобы я мог убедиться, что она жива. Самым страшным являются догадки. Мне нужно знать, что моя жена дышит. Что она не лежит в углу в полном одиночестве, истекая кровью и молясь, чтобы я успел вовремя.

Мужчина решает игнорировать меня и подтягивает колени к груди, чтобы прикрыть от меня своё обнажённое тело.

— Тащите её, — приказываю я.

Кэштон и Син входят в комнату и бросают тело женщины на пол в центре. Она лежит на животе, поэтому я пинком переворачиваю её на спину, чтобы он мог лучше рассмотреть мёртвую женщину. Её тело начало затвердевать. Наступает трупное окоченение. Обычно это может занять от шести до восьми часов, чтобы охватить всё тело. Но, похоже, в этом случае всё происходит быстрее.

— Уитни? — охает он, встаёт на четвереньки и подползает к ней. — Какого хрена, ты с ней сделал? — спрашивает мужчина.

— Они убили её...

— Нет, — перебивает он меня, как будто это невозможно.

— Они сломали ей шею и похоронили в лесу, после того как заменили тело Эштин на её тело.

Он качает головой изо всех сил, всё ещё не веря мне.

— Кто, мать твою, это сделал? — кричу я, теряя терпение. У меня нет на это времени. — Где моя жена?

Я хватаю его за волосы так сильно, как могу, пытаясь оторвать скальп и оттащить его от тела Уитни.

Он предпочитает хранить молчание. Я смотрю на Кэштона и киваю. Вижу, как Раят и Тайсон подходят к открытой двери и входят в маленькую камеру.

Кэштон открывает канистру, которую даёт ему Раят, и выливает содержимое на обнажённое тело Уитни. Затем Син достаёт из кармана зажигалку и протягивает мне. Я чиркаю зажигалкой по джинсам и бросаю на Уитни, и она мгновенно вспыхивает. Огонь нагревает маленькую бетонную комнату.

Мужчина вскрикивает, но снова прижимается к стене. Я подхожу, снова хватаю его за волосы и подтаскиваю ближе к ней, поднося его лицо к огню так, чтобы он чувствовал жар, но не сгорел заживо. Мне нужны ответы, прежде чем я убью этого ублюдка.

— Где. Она? — рычу сквозь стиснутые зубы.

— Я... не... знаю... — говорит он между всхлипами, борясь с моей рукой, которая держит его за волосы.

Я смотрю на Кэштона, и его раздражённый взгляд говорит о том, что он тоже считает, что Люк говорит правду. Но если это не он, то кто? У кого, чёрт возьми, есть доступ к «Бойне» и системе безопасности? Зачем убивать Уитни? Она — единственная связь с Люком.

А список людей, которые хотят мне навредить? Этот список длинной в милю. Они охотятся не за Эштин. Они хотят навредить мне. И они знают, что единственное, чёрт возьми, что меня волнует в этом мире, — это она.

Я поворачиваюсь спиной и иду к двери. Кэштон, Тайсон, Раят и Син выходят. Я наблюдаю, как Люк смотрит на горящее тело своей жены, пока закрываю металлическую дверь и запираю на замок.

— ПОДОЖДИТЕ! — Люк бросается к двери.

— Ты знаешь, сколько времени нужно, чтобы тело сгорело? — спрашиваю я его.

Люк качает головой, плача, сжимая костлявыми пальцами решётку, пытаясь вырвать её. Запах горящей плоти уже наполняет коридор за пределами его камеры.

Я улыбаюсь.

— Сейчас ты это узнаешь.

Затем мы все уходим, оставляя Люка с телом, кричащего, чтобы мы её вытащили. Один только жар будет невыносимым. Я подожду до завтра, чтобы дать ему его дневную норму воды. Может быть, тогда ему будет что сказать. Даже когда она перестанет гореть, дым останется, а запах... там будет настоящий ад. В буквальном смысле. Я бы сказал, что это убьёт его, но Люк может дышать свежим воздухом через дверь. А если он умрёт, то умрёт.

Мы все входим в наш офис, и я иду к своему столу. Я замечаю фотографию на столе, на которой мы вчетвером несколько лет назад. Ту, которую Элли видела, когда приезжала. Это наш выпускной год в Баррингтоне. На лице Эш сияет улыбка. Парни не улыбаются, но видно, как они заботятся о ней. Я знал, что, если со мной что-нибудь случится, они позаботятся о ней. Это всё, чего я когда-либо хотел. Убедиться, что она получит всё, что я когда-либо хотел для неё — весь мир.

Теперь её нет. Голая, истекающая кровью и, вероятно, плачущая. Она нуждается во мне, а меня нет. Может, Хайдин был прав... мне не следовало привозить её сюда. Эш заслуживает жизни за пределами этого места. Без меня.

Схватив свой компьютер, я швыряю его через всю комнату, и он разбивает вдребезги одно из окон.

— Сент. — Тайсон кладёт руку мне на плечо, и я подпрыгиваю, поворачиваюсь и вижу, что все смотрят на меня.

— Что с Хайдином? — спрашиваю я.

— Дэвин всё ещё оперирует его, — отвечает Кэштон.

Мы видели видео, на котором парень держал пистолет у головы Хайдина, а Дэвин делал ему инъекцию адреналина. Мы видели, как Хайдин очнулся, и как Дэвин извлёк пулю. Затем видео закончилось. Когда мы приехали, все, кто был задействован в обоих видео, исчезли.

— Может быть, он нам что-нибудь расскажет...

— Может пройти несколько дней, прежде чем он очнётся, — перебиваю я Кэштона. Но часть меня понимает, что он может что-то знать.

— Что мы можем сделать? — спрашивает Син.

Я провожу рукой по лицу.

— Мы проверим каждую камеру. Каждого человека, который находится здесь, в «Бойне».

— И что именно мы будем искать? — на этот раз спрашивает Раят.

— Всё что угодно. Спросите их, что они знают. Если вы хотя бы заподозрите, что они лгут, заберите у них что-нибудь.

Это место не зря называется «Бойня». Я соберу головы и развешу их на долбанной стене. Сделаю из них букет для моей жены, когда она вернётся, потому что я привезу Эш домой. Я сделал это однажды и сделаю это снова. Чего бы мне это ни стоило.

Я выбиваю обе двери, ведущие в дом, не заботясь о том, чтобы не выдать себя. Я знаю, что она здесь. Финн смог выследить её час назад. Именно столько времени у меня ушло на то, чтобы добраться сюда.

Двое мужчин сидят на диванах в гостиной, и я успеваю пустить пулю между глаз каждому из них, прежде чем они успевают до меня добраться.

Ещё один выскакивает из боковой двери и успевает выстрелить, прежде чем я попадаю ему в колено. Он падает на пол, и я пускаю ещё одну пулю ему в грудь.

Какой-то парень бросается на меня из прихожей, и я всаживаю в него две пули. Третья пуля попадает ему в затылок, когда парень падает на пол. Он точно не поднимется.

Я направляюсь в коридор, из которого он вышел, и резко останавливаюсь, когда вижу её в другом конце коридора.

— Се-нт.

Она произносит моё имя, но кажется, что это первое слово, произнесённое ею за последние дни. Её широко раскрытые глаза устремляются на мою левую руку, и я смотрю вниз и вижу, как кровь капает с моих пальцев. Меня подстрелили, но я этого не чувствую. Пока нет. Адреналин зашкаливает.

— Ты... — мужчина встаёт позади неё и закрывает ей рот рукой. Тот факт, что она не сопротивляется, говорит мне о том, чего я боялся. Она слаба.

— Я в порядке, — уверяю я девушку. Она голая, грязная и дрожит.

Мужчина, стоящий позади девушки, хватает её за спутанные волосы. Я сглатываю, когда вижу, как он поднимает пистолет и прижимает дуло к её впалой щеке. Она выглядит такой худой. Прошёл всего день, но, похоже, словно она голодала несколько недель.

Я опускаю пистолет.

— Эштин, — удаётся произнести мне её имя, но оно звучит тихо, и я скольжу взглядом по её обнажённому телу. Она покрыта синяками и порезами, как будто её избили. Мои худшие опасения сбываются.

— Не делай больше ни шагу, или я проделаю в её лице новую дырку для траха, — приказывает парень, держащий её.

Я скрежещу зубами и оглядываю Эш ещё раз. Она не дрожит и ничуть не напугана. Может, её накачали наркотиками? Или я слишком долго тянул, и она смирилась с тем, что её всю жизнь насилуют и избивают? От этой мысли я злюсь на себя, и моё сердце разрывается из-за неё.

— На колени, — приказывает парень.

— Я не...

— Встань, мать твою, на колени! — кричит он, ещё сильнее вдавливая ствол пистолета ей в лицо и разрывая кожу на щеке.

— Ладно. Ладно, — выпаливаю я, опускаюсь на колени и сцепляю пальцы за головой, как будто меня арестовывают.

— Сент, не...

— Заткнись на хрен, сука, — рычит парень на неё.

— Нет, — кричит она, и парень, стоящий позади неё, снова зажимает ей рот свободной рукой.

В следующую секунду я чувствую дуло пистолета у своего затылка, и голос приказывает:

— Руки за спину.

Я делаю, как мне говорят, понимая, что мне нужно выиграть немного времени. Парни будут здесь через секунду, чтобы спасти её. Кэштон знает, что она — главная задача. Мне туго завязывают запястья пластиковыми стяжками, фиксируя их за спиной.

— Так лучше, — весело говорит мужчина, держащий Эш. — Теперь давайте начнём.

— Отпустите её, — требую я, и они оба хохочут. — Я сказал, отпустите её! — ору я, и мой голос эхом разносится по дому. — Она вам не нужна. Вам нужен я. Вот он я. Заберите меня.

— У меня есть план получше.

Мужчина отводит пистолет от окровавленного лица девушки и хватает её за правую руку. Он вкладывает в неё пистолет и обхватывает пальцами спусковой крючок.

— Нет. Нет. Нет, — выпаливает она, и он снова смеётся.

— Пристрели его.

— Нет. Я не буду...

— Ты уже делала это раньше. Давай, пристрели его.

— НЕТ!

— Эштин? — рявкаю я, заставляя её заплаканные глаза сфокусироваться на мне. — Сделай это.

У неё перехватывает дыхание, и она качает головой.

— Давай, милая. Будь хорошей девочкой и застрели меня.

Рыдания сотрясают её обнажённое тело. Я слышу щелчок взводимого курка и вижу, как мужчина за её спиной целится Эш в затылок.

— Пристрели его, или я пристрелю тебя.

— Сделай это, — рычу я, а она качает головой. — Застрели меня, мать твою, Эштин. Давай!

«Давай, милая. Сделай это для меня».

Эштин просто смотрит на меня, слёзы текут по её окровавленному и опухшему лицу.

— Я... не могу, — тихо говорит она.

— Пожалуйста, — умоляю я, и у меня сжимается грудь. Я вошёл в дом, готовый умереть, чтобы спасти её. — Всё в порядке, — киваю я.

Она облизывает разбитые губы.

— Я люблю тебя.

Это последнее, что Эштин сказала мне, когда стреляла в меня в «Бойне». Я мягко улыбаюсь ей, принимая свою судьбу.

— Я тоже люблю тебя, милая.

Я делаю глубокий вдох, зная, что он будет последним, но смотрю, как она закрывает глаза и направляет пистолет на себя, нажимая на курок.

Звук оглушает меня.

Меня толкают на пол, и кто-то садится на меня сверху. Мой крик эхом разносится по залу. Эш падает на колени, а мужчина позади неё смеётся.

— Охренеть. Это было поэтично. Вот она, настоящая любовь. — Он пинает её в спину, и Эш падает на холодный пол.

Я выкрикиваю её имя, надеясь, что она как-то отреагирует, но девушка лежит неподвижно. Мужчина выбивает пистолет из её руки и направляет в нашу сторону.

— Для сучки у тебя неплохие яйца, — хватает её за волосы и наклоняется, нежно целуя в мокрую от слёз щеку.

Её безжизненные глаза всё ещё открыты, и я молюсь, чтобы Эш просто была в шоке. Что не покончила с собой из-за меня. Это я был готов умереть. Всегда был готов. Не она.

— Это возбуждает меня, — смеётся он.

Я пытаюсь сопротивляться, но что-то давит мне на спину, прижимая к холодному, твёрдому полу. Пистолет по-прежнему приставлен к моему затылку.

— Смотри, как твою сучку трахают, как шлюху, которой она и является.

— Не прикасайся к ней, мать твою! — ору я так громко, что горит горло.

Мужчина передо мной смеётся, расстёгивая джинсы. Он вытаскивает член и раздвигает ей ноги, прижимая пистолет к её окровавленному лицу.

— Скажи ему, Эш. Скажи ему, что я трахаю тебя каждый день уже целую неделю.

Неделю? Неужели прошло уже столько времени? Неужели я так сильно подвёл её?

Эш ничего не говорит, её взгляд по-прежнему устремлён прямо перед собой.

Я пытаюсь добраться до неё, но не могу пошевелиться. Со мной как будто что-то не так. Моё тело не может двигаться. Может быть, что это из-за того, что в меня стреляли.

— ЭШТИН! — кричу я, пытаясь вывести её из оцепенения. Чтобы она боролась. Сделала что-нибудь. Показала, что жива.

Но у меня сжимается грудь, когда я вижу, как под телом внезапно образуется лужица крови. Кровь капает из её носа и губ. Мужчина размазывает кровь по её лицу, когда помещает свой член между её раздвинутых ног и с рычанием входит в неё.

— Она ещё тёпленькая, Сент, — добавляет мужчина, хватая её за волосы. Он поднимает голову Эш так, что её безжизненные глаза встречаются с моими.

Я кричу, борясь с мужчиной, лежащим на мне, и наблюдаю, как её тело раскачивается взад-вперёд на холодном и твёрдом полу коридора, не в силах помочь ей. Не в силах спасти. Я жалкое подобие мужчины. Охуенно жалкое зрелище.

— Сент?

Я слышу её голос, но губы не шевелятся.

— Сент?

На полу всё больше крови. Её так много, что она почти доходит до меня, лежащего лицом вниз.

— Сент?

— Всё хорошо, милая, — говорю я, и у меня перехватывает горло от лжи. В этом нет ничего хорошего. — Я люблю тебя, Эштин, — говорю я больше для себя, чем для неё. Чёрт, она же должна это знать, верно? Эштин всегда была для меня всем. Даже после того, как она выстрелила в меня. Что бы она мне ни сделала, это не помешает мне любить её. — Я люблю...

Я моргаю, заметив что-то краем глаза, и, обернувшись, вижу Кэштона, стоящего у моего стола. Он переводит взгляд на стену, на которую я смотрел. Это было как смотреть фильм ужасов, разворачивающийся прямо передо мной.

— Что?

Обвожу взглядом комнату и вижу, что всё ещё нахожусь в нашем офисе в «Бойне». Я хватаюсь за левую руку и провожу по ней вверх-вниз, чтобы убедиться, что на мне нет крови и никаких пулевых ранений.

— Эштин? — смотрю ему в глаза.

Он опускает взгляд и качает головой.

— Парни пока ничего не нашли.

Это было так охрененно реально. Смотреть, как Эштин лежит мёртвая, пока мужчина насилует её. Это чувство беспомощности было невыносимым.

Кэш прищуривается, глядя на меня.

— Прошло три дня, Сент, — смягчает тон Кэш. — Тебе нужно поспать, пока ты не рехнулся.

Я ненавижу, когда мне напоминают, что я подвёл Эш. Прошло три дня с тех пор, как мне прислали видео, где её пытают. Три дня с тех пор, как я думал, что нашёл жену мёртвой в лесу. Три дня без моей жены, а кажется, что прошла целая жизнь. Но Кэш прав. Я должен лучше заботиться о себе, если хочу быть тем, кто ей нужен. Я должен быть готов ко всему и мыслить разумно. Эта мысль доказала, что я буду нужен ей, как только найду и что не могу быть наполовину самим собой. Этого будет недостаточно.

— Хайдин? — спрашиваю я.

— Он не проснулся, — отвечает Кэш, прочищая горло.

ЭШТИН

Единственный признак того, что у меня всё ещё есть руки, — это то, что я могу поднять голову и увидеть свои связанные кисти. В остальном мои руки онемели. Правое плечо болит, а ноги свело судорогой. Большую часть времени я едва могу дышать. Я так много плакала, что глаза постоянно жгут.

В течение четырёх дней мужчина в маске выходил и насиловал меня. Каждый раз повторялось одно и то же... вынимал кляп, хлестал ремнём и насиловал. Затем снова вставлял кляп и надевал мешок мне на голову. Даже днём. Моя кожа горит от солнечных ожогов. В течение дня бывает несколько часов, когда деревья не дают тени, и солнце обжигает мою покрытую синяками и порезами кожу.

Мне так больно, что я даже не знаю, когда в последний раз я могла заснуть. Большую часть времени я нахожусь в полной темноте из-за этого проклятого мешка. Даже когда он надет днём, тот не пропускает ни капли света. Всё, что у меня есть, — это мои мысли, и они сводят меня с ума.

Прямо сейчас я вишу на трубе между двумя деревьями, и вода стекает с моего дрожащего тела. Он обмыл меня из шланга, сказав, что я отвратительная шлюха, которую нужно помыть. Часть меня хотела бы, чтобы он оставил мешок на мне и дал утонуть.

Голоса бьют по моим чувствительным ушам, и я даже не пытаюсь поднять голову и посмотреть, кто идёт. Это не имеет значения. Их не остановить.

Мокрые волосы свисают мне на лицо, а с потрескавшихся губ стекает слюна, когда я смотрю вниз на землю. Пара чёрных ботинок останавливается в поле моего зрения, и я вздрагиваю, когда он наклоняется и развязывает мне лодыжки. Встав, он отпихивает ногой шлакоблоки, и я повисаю на связанных руках.

Из моего открытого рта вырывается стон, когда я принимаю новое положение. Верёвка, которой мои запястья привязаны к трубе, перерезана, и я падаю на землю с приглушенным криком. Боль пронзает всё тело, и я лежу лицом вниз, не в силах пошевелиться. Я не контролирую свои конечности.

Кляп вынимают, надевают мне на голову что-то новое и застёгивают на шее.

— Кот из дома — мыши в пляс.

Смех наполняет лес, меня хватают и переворачивают на спину. Я поднимаю взгляд и вижу над собой людей в масках. Один опускается на колени у меня над головой и прижимает мои всё ещё связанные руки к неровной земле. Второй садится верхом мне на ноги.

— Мы дадим тебе кое-что. Чтобы тебе было немного веселее. — Он достаёт из кармана шприц и зубами снимает колпачок.

Я закрываю глаза. Я слишком устала, чтобы сопротивляться или даже говорить.

— Больно будет всего секундочку, — говорит он, прежде чем жгучая боль пронзает всё тело.

Раскрываю потрескавшиеся губы, и крик вырывается изо рта, и я выгибаю спину. С ближайших деревьев доносится пение птиц.

— Вот и всё.

Один из них отпускает мои руки, а затем перерезает верёвку, освобождая их.

Другой встаёт с меня, и я переворачиваюсь на бок, держась за грудь, так как чувствую, что моё сердце вот-вот разорвётся.

— Если продержишься двадцать минут, я буду удивлён, — усмехается он. — Мы дадим тебе фору в три минуты. Не хочу заканчивать игру слишком рано.

Я с трудом открываю опухшие глаза и бесцельно оглядываюсь по сторонам. Я чувствую себя пьяной, словно мир перевернулся на бок, но понимаю, что по-прежнему лежу на земле.

Используя левую руку, я сажусь, хотя спина протестующе ноет. Я совсем не чувствую свою правую руку. Ноги покалывает, а в животе урчит. Я так голодна.

Что-то на шее привлекает моё внимание, и я протягиваю руку, чтобы пощупать ошейник. Перемещаю дрожащие пальцы к задней части, и там оказывается замок. Потянув за него, я слышу какой-то звонок. Это я. Они надели на меня кошачий ошейник, как у Сента. Но кожа толще и тяжелее.

— Ты зря тратишь время, — говорит кто-то, а затем пихает меня ботинком в спину, толкая вперёд.

Я поднимаюсь на ноги и падаю. Мои ноги настолько слабы, что дрожат.

— Почему не работает? — спрашивает другой, и я понятия не имею, о чём он говорит.

— Может, ей нужно больше. Я не хотел переусердствовать, — отвечает первый.

— Беги, сучара! — приказывает другой.

Встав на четвереньки, я начинаю отползать от них. При механическом движении моего тела раздаётся звон дурацкого колокольчика. Я падаю ничком, а они смеются.

— Мы дадим тебе десять минут, — заявляет один из них. — Будет лучше, если у тебя действительно хватит сил с нами бороться.

Дверь закрывается, давая мне понять, что они вернулись в дом.

Я лежу на животе, склонив голову набок, и смотрю на белку неподалёку от меня, моё тяжёлое дыхание шевелит листья, покрывающие землю. Собрав все силы, что у меня есть, поднимаюсь на четвереньки и ползу так далеко и так быстро, как только могу.

Я грёбаная черепаха. Слёзы жгут мои опухшие глаза, и я ненавижу себя за то, что плачу. Я так много плакала за последние несколько дней.

Дверь снова открывается.

— Думаю, ты готова, — говорит кто-то.

И я впиваюсь руками в землю, чувствуя грязь под ногтями.

— Всё в порядке, Эштин. Сначала мы с тобой поиграем, — стебётся кто-то.

Я спешу спрятаться за большим деревом и прижимаюсь к нему спиной, пока они смеются. Опустив взгляд, вижу небольшую лужицу. Это от парня, который обливал меня водой из шланга сегодня утром после того, как выпорол. Я опускаю в неё руку, впиваясь пальцами в грязь и набирая полную ладонь. Поднимая руку, я закрываю колокольчик, прикреплённый к моему ошейнику. Сжимая его рукой, я пытаюсь заткнуть маленькие отверстия грязью. Если смогу забить его полностью, колокольчик не будет греметь, когда я буду бежать.

Получается не так, как я бы хотела. Поэтому я ложусь, приближаю лицо и шею как можно ближе к луже и набираю ещё горсть. Я делаю это ещё несколько раз, пока не остаётся совсем немного, и встряхиваю ошейник. Слёзы облегчения текут из моих глаз, когда не раздаётся звона.

Поднимаясь на дрожащие ноги, я вжимаюсь спиной в шершавое дерево и делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда. Они дали мне возможность, в которой я так нуждалась. Никто никогда не найдёт меня здесь. Где бы это чёртово место ни находилось. Я должна сделать это сама. Спасти себя.

Я отталкиваюсь от дерева и бегу так быстро, как только могу, в противоположном направлении от дома и дальше в лес.

Вам когда-нибудь снилось, что вы бежите, спасая свою жизнь, а одна из ваших ног не работает? Вы тащите её за собой? Вот, что я чувствую прямо сейчас. У меня нет ни обуви, ни одежды, и я понятия не имею, где нахожусь, но я бегу, спасая свою жизнь. Чувствую, как учащается мой пульс и кровь шумит в ушах.

Я отказываюсь оглядываться. Это только замедлит меня. Тяжело дышу; болит бок, и я не могу сдержать рыданий облегчения от того, как близка к свободе. Я стараюсь вести себя тихо, но мне приходится напрягать все свои силы, чтобы удержаться на ногах. Они так сильно болят, когда я наступаю на острые предметы и ветки. Я спотыкаюсь о бревно, покрытое листьями, и приземляюсь на что-то острое, что у меня перехватывает дыхание.

Переворачиваясь на спину, я моргаю, вглядываясь в ночь, вижу, как мерцают звёзды, и опускаю дрожащую руку на бок. Я всхлипываю, когда чувствую, как что-то острое вонзается в меня. Это стекло.

Посмотрев направо, я вижу отражение в коричневом стекле. Это похоже на осколок пивной бутылки, и если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что это часть того, что вонзилось в меня.

— Эштин? Сюда, кис-кис-кис, — слышу изменённый голос. — Давай, милая, будь хорошей кошечкой и позволь мне поймать тебя.

— Чувак, это так чертовски глупо, — смеётся другой.

Кажется, они не совсем близко, но тот факт, что я могу что-то слышать, говорит мне о том, что я слишком близко. Медленно встаю на ноги и продолжаю идти в том направлении, в котором направлялась.

Я измотана. Всё, что я хочу, — это спать, но если остановлюсь, то умру. Я ковыляю между деревьями, волоча правую ногу и держась за кровоточащий бок. У меня проблемы с дыханием, и горло перехватывает.

Я не могу умереть здесь, не так. Дойдя до поляны, я рыдаю ещё сильнее, когда ступаю на асфальт. Это дорога. Двухполосная и извилистая. Я начинаю идти по ней, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что они не наступают мне на пятки. Из-за поворота появляются фары, и я встаю посередине двух полос, готовая умереть, если они не остановится вовремя. Это единственный шанс, который у меня есть на данный момент.

Я поднимаю отяжелевшие руки и машу изо всех сил, когда машина резко тормозит, чуть не сбивая меня. Я падаю на колени, опустив голову, и слышу, как открываются и закрываются дверцы машины.

— Господи Иисусе, — шипит мужчина.

Я поднимаю голову, но ничего не вижу, потому что фары светят прямо в мои и без того затуманенные глаза.

— Откуда она, чёрт возьми, взялась? — спрашивает другой.

— По-жалуйста, — удаётся вымолвить мне. — Они... идут.

Кто знает, как далеко они находятся.

— Отнесите её в машину.

Чьи-то руки хватают меня и рывком ставят на ноги.

Я всхлипываю, когда меня поднимают и прижимают к твёрдой груди. Двери машины открываются и закрываются, когда меня сажают внутрь.

— Телефон, — с трудом выдавливаю я потрескавшимися губами. — Мне нужно...

— В больницу, — перебивает меня кто-то.

— Нет, — начинаю сопротивляться, и он отпускает меня.

Я падаю на пол и прижимаюсь спиной к двери заднего сиденья со стороны водителя, подтягивая колени к груди, чтобы прикрыть обнажённое тело. Я могла просто поменять один кошмар на другой.

— Мне нужен телефон, — удаётся мне сказать.

Меня хватают за руку и вкладывают в неё телефон. Как и в лесу, мои пальцы не слушаются меня. Как будто мой мозг не знает, как сделать звонок. И меня осеняет мысль: я не знаю номер Сента наизусть. Я могла бы позвонить на свой мобильный, который дал мне Кэштон, но он, наверное, уже разрядился.

В данный момент я могу вспомнить только один номер. Я трижды бессвязно мычу его, прежде чем слышу звонок телефона на другом конце линии. Звонок ставят на громкую связь и держат перед моим окровавленным лицом.

— Алло? — спрашивает голос.

Я не знаю наизусть ни одного номера братьев Пик, но знаю её.

— Жас-мин, — срывается мой голос.

— Ага. Кто это? — спрашивает она с беспокойством в голосе. — Ты в порядке?

— Эштин, — сглатываю комок, образовавшийся в горле. — Мне нужно, чтобы ты позвонила Кэштону.

Она вздыхает.

— Эштин, я же говорила тебе, что он не имеет значения...

— Пожалуйста? — перебиваю её, чувствуя, как тяжелеют мои веки. — Я заблудилась... Я вот-вот потеряю сознание. Мне нужен... Мне нужен Сент...

— Боже мой, Эштин. Где ты, чёрт возьми?

— Позвони Кэштону. — У меня нет ни времени, ни сил, чтобы всё объяснять. — Дай ему этот номер. Скажи, пусть Сент позвонит... — Если он сможет уговорить этих парней отвезти меня к «Бойне», то, может быть, у меня будет шанс.

— Подожди. Я добавлю его к звонку, — торопливо говорит Жасмин.

Я закрываю глаза и позволяю слюне стекать из уголка рта, слишком уставшая, чтобы её проглотить. Секунду спустя я слышу звонок.

— Жасмин...

— У меня на линии Эштин. Ей нужен Сент, — Жасмин не даёт Кэшу договорить.

— Эштин? — рявкает Кэштон. — Что ты имеешь в виду?..

— Кэш, — грубо говорю я. — Мне нужен…

— СЕНТ! — слышу я его крик, заставляющий меня вздрогнуть. — Это Эштин.

Я моргаю отяжелевшими глазами.

— Как добраться, — шепчу я. — Объясните им, куда ехать.

— Эш? Милая? Где ты? Ты в порядке? — Голос Сента сыплет вопросами.

Я пытаюсь заговорить, но мой отяжелевший язык не ворочается.

— Что за хрень, Жасмин? — рявкает Кэштон. — Где она?

— Она была здесь, — резко отвечает она. — Эштин позвонила мне с этого номера.

— С чьего номера? — требует ответа Сент.

— Мы нашли её, — наконец говорит один из парней в машине. — Она в машине...

— Где ты, мать твою? — рычит Сент.

Мои веки слипаются, и на этот раз я не могу их открыть. Я слышу голос Сента вдали, но не уверена, что это не галлюцинация. Насколько знаю, я всё ещё связана посреди леса.