Бойня

ШЕСТНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Захожу в лифт и поднимаюсь на четвёртый этаж с улыбкой на лице. Лифт дзынькает, дверь открывается, и я выхожу из лифта. Дохожу до двери кабинета и вхожу внутрь. Моя мама смотрит на меня со своего места, в то время как её терапевт встаёт из-за стола.

— Эштин, — кивает она, жестом указывая на место, на котором сижу каждый раз, когда меня заставляют посещать эти забытые богом сеансы. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает терапевт, опускаясь на своё место.

— Отлично, — широко улыбаюсь я.

Терапевт переводит взгляд с меня на мою мать.

— Как прошла церемония?

Она сразу переходит к делу.

Сент использовал моё тело по назначению. Мне больно даже сидеть, так болит моя задница. А моя киска? Проклятье, она горит, когда я писаю. За последние сорок восемь часов у меня было столько секса, что у меня, наверное, развилась инфекции мочевыводящих путей. Я даже не знала, что такое возможно, пока не начала плакать после того, как пописала. Прибежал Сент, спрашивая, что случилось. Затем он объяснил мне, в чём дело. Я думала, что со мной что-то серьёзно не так. И даже не начинайте говорить о моём горле. Мне больно глотать. Вчера вечером я чистила зубы и заметила, что у меня на задней стенке горла синяки от того, что Сент трахал меня членом. Но как бы больно мне ни было, как бы ни изнывала, я не могу насытиться им. Этот мужчина неудержим. Я никогда не задумывалась о том, каково ему будет, когда ему скажут, что он не сможет трахаться в течение трёх лет. Я была привязана к его кровати в «Бойне» уже два дня, пока он выполнял своё обещание сделать меня своей шлюхой.

— Это было здорово. Я больше не девственница, так что всё в порядке, — говорю я, пожимая плечами, опуская подробности. Они знают, как работает секс.

Они снова переводят взгляд друг на друга, и моя мама поворачивается лицом ко мне.

— Что это значит?

— У меня текла кровь.

Неужели отец не сказал ей об этом? Я полагала, что скажет. Но судя по тому, как мама и терапевт смотрят на меня, они, кажется, удивлены, что я вообще здесь. Так что, возможно, отец ничего не сказал, и мама подумала, что он оставил меня на улице.

— Это...

— Хорошо, — прерывает мамин психотерапевт на полуслове. — Поздравляю, Эштин, теперь ты официально стала женщиной.

— Значит ли это, что мне больше не нужно посещать эти сеансы? — спрашиваю я. Что поделаешь, я не была сексуально озабоченной. Но теперь буду.

— Я думаю...

— Я бы хотела продолжать видеться с тобой, — снова перебивает она мою мать. — Одного раза в неделю должно быть достаточно.

Отводя глаза, терапевт опускает взгляд на ручку и бумагу и что-то пишет в блокноте.

Я сдерживаюсь, чтобы не вздохнуть.

— Зачем? — спрашиваю я.

Терапевт хмурится, глядя на меня.

— Думаю, лучше оставить это для следующего занятия.

Она переводит взгляд с меня на маму, и я задаюсь вопросом, собираюсь ли начать встречаться с ней наедине? Маме это совсем не понравится. Она слишком любопытна, чтобы позволить мне приходить одной. Но если начну приходить одна, значит ли это, что терапевт не сможет рассказать маме, что мы обсуждаем? Я спрошу её об этом в следующий раз.

Я молчу всю оставшуюся часть маминого сеанса, не обращая на них внимания. Мне больше нечего сказать, и, в отличие от моей матери, меня не волнует, какие у неё проблемы, которые ей нужно обсудить с терапевтом. Я предпочитаю не знать, чтобы отец не смог расспросить меня о том, что они сказали друг другу. Не то чтобы он спрашивал. Уверена, что ему наплевать на мою мать.

Мы спускаемся на лифте после сеанса, когда звонит её мобильный. Я успеваю заметить незнакомый номер, прежде чем мама успевает ответить.

— Ты можешь ответить, если тебе нужно, — сообщаю я ей.

Игнорируя меня, мама засовывает мобильник в сумку «Луи Вьюттон» и расправляет плечи. Она злится. Уверена, что на меня. Я не знаю, что могу сделать, и чего не могу, чтобы сделать её счастливой.

Оказавшись на улице, иду к своей машине, даже не потрудившись попрощаться с ней, когда мама хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе. Она надела солнцезащитные очки, закрывая от меня глаза.

— Помни, что я сказала, Эш.

— О чём? — Мне нужно, чтобы она объяснила, что именно имеет в виду.

— О Сенте... — Мама впервые упоминает о нём, и это заставляет меня задуматься, кого из братьев Пик она бы выбрала для меня. — Лордах вообще.

Я киваю. Ахх.

— Он никогда меня не полюбит. Я помню.

Когда я поворачиваюсь к своей машине, она снова разворачивает меня.

— Мам, — огрызаюсь я, выдёргивая руку.

— Я... — Её сотовый звонит снова, и она фыркает. Достав его из сумочки, я вижу на экране «неизвестный». И пока она медлит с ответом, прыгаю в свою машину и уезжаю. Я должна была встретиться с Сентом в «Бойне», и я уже опаздываю.

СЕНТ

Я нахожусь в домашнем кинотеатре своих родителей. Свет выключен, а на экране передо мной идёт «Титаник». Расслабленно сижу, откинувшись на спинку одного из больших диванов. Опираюсь спиной на подушки, одна рука закинута за голову. Другой рассеянно глажу бедро Эштин по пледу «Эрмес», в которое она завёрнута.

Мы планировали поплавать раньше, но начался шторм, и Эш предложила посмотреть «Титаник». Это её любимый фильм на все времена. Я не испытываю к нему ненависти, но смотрел его больше раз, чем мне хотелось бы.

Рядом со мной загорается мой мобильный, я беру его и вижу, что это сообщение от Хайдина.

Хайдин: Я у твоих родителей. Где ты на хрен?

Я набираю ответ.

Я: В медиа-комнате.

Хайдин: Единственное место, куда я не заглянул. Сейчас буду.

Смотрю на Эш, медленно откидываю плед, и вижу, что она всё ещё одета в свой купальник. Мы пробыли здесь около тридцати минут, и Эштин почти сразу же отключилась. Мы не спали прошлой ночью. Ну, я не спал. И не давал ей спать почти всю ночь. Пару раз Эш теряла сознание, но я не позволял ей продолжать спать.

Если тебе три года твердили, что ты не можешь трахаться, а потом получаешь то, о чём всегда мечтал, значит, я буду использовать её при каждом удобном случае. Любым способом. Посплю, когда умру. Эштин моя уже две недели, а я всё ещё не могу насытиться ею.

Я набираю быстрое сообщение для Хайдина.

Я: Заглянешь ко мне в комнату и возьмёшь пару вещей?

Хайдин: Конечно. Что тебе нужно?

Я отвечаю и кладу телефон обратно рядом с собой. Чувствуя, как что-то впивается мне в ногу, я опускаю руку и вижу, что это леденец на палочке, который Эш принесла с собой. Мой лежит рядом с мобильником. Оба по-прежнему завёрнуты и нетронуты. Как и персиковые колечки, которые она любит.

Через несколько минут дверь открывается, и я смотрю, не разбудит ли Эш мягкий свет, проникающий из коридора. Она не двигается.

Хайдин обходит диван, на котором мы сидим, и ухмыляется, когда видит, что Эш в отключке. Я опускаю взгляд на его руки, и он бросает мне на колени вещи, которые собрал в моей комнате.

— Присаживайся, — говорю я ему.

Он снимает свою чёрную кожаную куртку, которая, как я вижу, насквозь промокла, давая понять, что на улице всё ещё бушует шторм. Хайдин отбрасывает куртку в сторону, затем забирается на диван и садится напротив меня, устраиваясь поудобнее. Его правая рука лежит на спинке подушки. Он опускает левую руку и убирает тёмные волосы с её лица.

Она лежит на правом боку, спиной к экрану, колени прижаты к груди. Эш, свернувшись в клубок, тихонько посапывает. Мне нравится смотреть, как та спит: она выглядит такой умиротворённой. Мне почти жаль, что я собираюсь с ней сделать. Почти.

— Помоги мне перевернуть Эш на спину, — говорю я, и он садится, приподнимая её за плечи, чтобы уложить ровно. Её голова склоняется набок, а грудь поднимается и опускается от глубокого вдоха.

Первым делом я развязываю две завязки на её узких бёдрах, а затем снимаю чёрные бикини. Потом беру верёвку, которую Хайдин принёс из моей комнаты, и начинаю обвязывать её вокруг верхней части бёдер, спускаясь к лодыжкам. Это необязательно должно быть аккуратно или красиво.

Затем я поднимаю её ноги и прижимаю колени к груди.

— Держи её за ноги, — киваю в сторону спящего тела, и он хватает Эш за бёдра, притягивая их к груди. Тихий стон слетает с её приоткрытых губ, но глаза остаются закрытыми.

Я опускаю её руки и скрещиваю запястья за коленями. Взяв остаток верёвки, я связываю руки вместе.

— Положи её на бок.

Мы снова переворачиваем Эш на правый бок, лицом к внутренней стороне дивана. Затем я развязываю завязки, чтобы снять верхнюю часть купальника, и бросаю его на пол, так что теперь она остаётся обнажённой.

Её задница и пизда рядом со мной, а голова — рядом с Хайдином. Он поднимает её, придвигаясь ближе ко мне, чтобы голова Эш покоилась на его обтянутом джинсами бедре.

Эш начинает шевелиться, борясь с верёвкой, но глаза остаются закрытыми. Хайдин собирает её длинные тёмные волосы в левый кулак и запрокидывает ей голову назад, заставляя её веки затрепетать.

Хайдин ещё глубже откидывается на диванную подушку и сгибает ноги в коленях, слегка приподнимая их. Её голова теперь лежит у него на коленях. Я провожу пальцами по киске, прежде чем ввести в неё один из них. Она ещё не готова, но скоро будет.

— Просыпайся, милая, — говорю я, вытаскивая палец, прежде чем снова ввести его в неё.

Её глаза распахиваются, и Эш застывает, наблюдая за происходящим. Мы уже говорили об этом раньше — о том, чтобы поделиться ею с парнями. Прошлой ночью я рассказывал, как она была возбуждена на церемонии принесения клятвы, когда все смотрели, как я трахаю её. Затем спросил, что она почувствует, если позволю Хайдину и Кэштону трахнуть её. Её щёки покраснели, и она не могла смотреть мне в глаза. Это было восхитительно, и это был тот ответ, который мне был нужен.

Я не планировал, что это произойдёт сегодня, но имеем то, что имеем. Люблю хвастаться тем, что у меня есть, а что может быть лучше, чем дать им попробовать? Конечно, я ограничу их в том, что позволю им сделать с ней, но мне не терпится увидеть, насколько ей это понравится.

— Сент? — сонно спрашивает она.

Я наклоняюсь и провожу костяшками пальцев по её хорошенькому личику.

— Ты будешь хорошей девочкой для меня, Эш.

Эш кивает, нервно сглатывая.

— Да, — шепчет она, и я гордо улыбаюсь ей.

Выпрямившись, Хайдин расстёгивает молнию на джинсах и достаёт свой член. Он трётся кончиком о её пухлые губки.

— Открой пошире, малышка, — приказывает он.

Её глаза, возможно, и открыты, но они отяжелевшие и расфокусированные, поскольку Эш бесцельно смотрит по сторонам. Её разум пытается осознать то, что она видит и почему не может пошевелиться.

Я шлёпаю Эш по заднице так сильно, что остаётся отпечаток ладони, и она ахает. Хайдин пользуется возможностью, чтобы засунуть головку своего члена ей в рот.

Её взгляд начинает фокусироваться, а тело извивается в верёвке. Хайдин проводит костяшками пальцев по её щеке, Эш поднимает на него взгляд и начинает осознавать, что его член у неё во рту. Она стонет, сжимая руки в кулаки и пытаясь выпрямить ноги.

— Сосать мой член — это так по-шлюшечьи, Эш, — говорит ей Хайдин, и она моргает, сбитая с толку его словами.

Я ложусь на бок, чтобы иметь лучший доступ к её заднице и киске. Потом шлёпаю Эш, заставляя подпрыгнуть. Эштин начинает бормотать бессвязные слова вокруг его члена, а Хайдин свободной рукой сжимает её шею. Она сопротивляется сильнее, когда он лишает её воздуха.

— Просто держи его, — говорит он ей. — Не лижи. Не соси. Просто, блядь, лежи и слюнявь мой член, малышка. Сохрани его тёплым и приятным для меня.

Эш быстро моргает, когда я вынимаю палец из её пизды и выливаю смазку прямо ей на задницу.

Хайдин отпускает горло, и она открывает рот шире, чтобы сделать глубокий вдох, но он опускает её лицо ещё ниже, и его член проникает в рот ещё глубже.

— Дыши носом, — приказывает Хайдин, похлопывая Эш по щеке, отчего она вздрагивает. — Или ты вообще не сможешь дышать.

Эштин извивается, лёжа на боку, с подтянутыми ногами к груди и связанными руками за коленями. Я беру сосалку, которую она принесла с собой, и разворачиваю. Кладу её в рот и сосу несколько секунд. Я не глотаю, чтобы она была влажной. Вытаскиваю сосалку изо рта и прикладываю к её пизде. Я поворачиваю леденец круговыми движениями, прежде чем ввести в неё. Достаточно, чтобы вишнёвая сосалка исчезла. Через секунду я вытаскиваю и засовываю обратно в рот.

— Вишня и киска. Мои любимые вкусы, — говорю я, облизывая леденец.

Хайдин смеётся.

— Ты просто не можешь удержаться, да?

Я фыркаю, вынимаю сосалку изо рта и засовываю её обратно во влажную киску, наслаждаясь тем, как Эш пытается отстраниться. Она никуда не денется. Я в настроении поделиться своей игрушкой.

— Это всё ты, не так ли, милая?

Я проталкиваю леденец чуть дальше, пока кончики пальцев не оказываются у входа в её влажную пизду, после чего вытаскиваю его.

— Она обожает член во рту.

Я высовываю язык, слизываю её соки с леденца и стону от вкуса.

Рукой, сжимающей волосы, Хайдин опускает её голову вниз, и Эш давится, когда его член касается задней стенки горла, в то время как тот свободной рукой снова возвращается к её шее. Её бёдра изгибаются, а тело напрягается.

Я приподнимаюсь и кладу руку Эш на бедро, прижимая к дивану, а свободной рукой скольжу между её ног и ввожу в неё два пальца.

— Пососи его, — приказывает Хайдин, глядя на неё сверху вниз. — Давай, малышка. Ты так сильно хочешь пососать мой член. Тогда, чёрт возьми, пососи.

Он отрывает её рот от своей длины, чтобы снова насадить на себя. Её киска сжимается под моими пальцами, когда Эш издаёт чавкающие и рвотные звуки вокруг него.

Хайдин снова удерживает её голову на месте, и я ввожу в неё третий палец.

— Ты становишься всё более влажной, милая.

Я вынимаю пальцы только для того, чтобы засунуть обратно. Впиваюсь пальцами в её бедро, удерживая её на месте, и знаю, что будут синяки. Я могу поделиться ею со своими друзьями, но у них будут ограничения. Они могут завладеть её ртом и задницей. Её пизда — моя.

Эштин моргает, слёзы текут по её лицу, которое становится тёмно-красным от недостатка кислорода. Хайдин отпускает её шею и отводит член назад настолько, чтобы она больше не давилась.

Эш лежит, тяжело дыша через нос, и он начинает гладить её по волосам.

— Хорошая девочка, — хвалит Хайдин, в то время как её маленькое тельце дрожит. — Это то, что я хочу видеть. Мой член покоится в твоём тёплом и влажном рту. Если я захочу трахнуть рот, я трахну, ты поняла?