Бойня

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

ЭШТИН

Я разлепляю мои отяжелевшие веки и быстро закрываю. Пытаюсь снова, но всё, что вижу, — это свои ресницы, и зрение затуманивается. Снова закрываю их. Боль заполняет затылок, всё тело ноет, мышцы напряжены.

Голова безвольно мотается из стороны в сторону. Я пытаюсь перевернуться, но не могу. Что-то грубое и толстое трётся о мою кожу. Облизываю онемевшие губы, замечая, что во рту пересохло.

Дрожь пробегает по моему телу, кожа покрывается мурашками, и я понимаю, что раздета и замёрзла.

Я начинаю дрожать, зубы стучат.

— Э-эй? — зову я, снова открывая отяжелевшие веки, и мой голос срывается. — Эй? — снова спрашиваю, пытаясь встать, но не могу пошевелиться. Тупая боль в затылке усиливается, превращаясь в пульсацию. Дыхание учащается, в груди становится тесно.

Начинаю шевелить конечностями, пытаясь понять, почему не могу пошевелиться. Сколько я приняла? Вроде бы уже должна была отойти от кайфа таблеток. Как долго я спала?

Поворачиваю голову налево, быстро моргаю, пока зрение не проясняется, и вижу бетонную стену с чёрными шкафчиками, расположенными вдоль нижней части металлической столешницы. Несколько ящиков на столешнице заклеены скотчем.

Веки снова слипаются, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на потолок, и я чувствую что-то на своей шее? Что-то шершавое и сильно трётся о мою кожу. Я пытаюсь поднять руки, чтобы почувствовать, что это, но по-прежнему не могу контролировать своё тело.

Поднимая отяжелевшую голову, я делаю глубокий вдох, потому что эта штука на шее душит меня. Опуская взгляд на своё обнажённое тело, вижу ремни, прижимающие меня к чёрному столу. Один из них находится высоко на моей груди. Поворачиваясь из стороны в сторону, я ощущаю ещё один ремень на талии, а другой — на бёдрах. На ногах. Мои запястья также закреплены по бокам. Они похожи на толстые ремни, плотно застёгивающиеся на месте маленькими замочками, для снятия которых требуется ключ.

Кровь стучит в ушах.

— ЭЙ? — кричу я, извиваясь на столе в холодной и тихой комнате.

Дыхание настолько тяжёлое, что кажется, будто путы затягиваются, затрудняя вдох.

— Э-эй? — голос срывается. — Кто-нибудь?..

Слёзы щиплют глаза.

— Какого хрена? — выдавливаю я, дёргая ремни.

Но это бесполезно. Даже если бы они не были застёгнуты, я всё равно слишком слаба, чтобы из них выбраться.

Слева от меня щёлкает замок, и я пытаюсь что-то разглядеть, но с того места, где я нахожусь, ничего не видно. Скрип открывающейся двери заставляет мой пульс участиться, и я прерывисто дышу.

— Кто... ты? — спрашиваю я, пытаясь высвободиться. — Чего ты хочешь? — кричу так громко, что перехватывает горло, но никто не отвечает. — Где Джеймс?

Он мёртв? Они убили его? У меня затуманена память, но я помню, что Джеймс лежал на полу в моей гостиной, весь в осколках стекла и крови. Может, он кого-то поимел за наркотики? Это не первый раз, когда тот должен кому-то деньги за то дерьмо, которое он запихивает в своё тело, и мне приходится вносить за него залог.

Почему я ничего не помню после этого? Это из-за таблеток, которые я приняла? Или из-за чего-то, что мне дали? Как долго я была в таком состоянии? Здесь нет окна, так что, возможно, прошло несколько дней с тех пор, как я нашла Джеймса на полу в гостиной.

Холодный воздух обдувает моё дрожащее обнажённое тело. Я сжимаю руки в кулаки и выгибаю шею, пытаясь проглотить комок в горле.

Обессиленно обвисаю в ремнях безопасности, и слёзы начинают капать из уголков глаз, пока я пытаюсь успокоить своё бешено колотящееся сердце. Оно вот-вот выпрыгнет из груди. Дыхание становится прерывистым и частым, а комната, кажется, кружится. Кажется, меня сейчас стошнит.

Надо мной включается яркий свет, как будто я пристёгнута к операционному столу и мне вот-вот сделают операцию. Это заставляет меня вздрогнуть. Свет настолько ослепляет, что я содрогаюсь всем телом от этой мысли.

Я плотно закрываю глаза, пытаясь защититься от света, когда он перемещается так, чтобы больше не попадать мне на лицо. Чья-то рука сжимает мои щёки, и я начинаю дёргаться, пытаясь стряхнуть её, но мои руки прижаты к бокам, а та штука, что обвита вокруг шеи, не даёт пошевелить головой. Пальцы впиваются в мои щёки, заставляя меня всхлипнуть, и я резко открываю глаза.

Смотрю в красные глаза, обрамлённые маской дьявола и двумя красными рогами. По щекам у меня снова текут слёзы, и я шмыгаю носом.

— По-жалуйста.

Пытаясь отдышаться, я выгибаю шею, но его хватка только усиливается, вдавливая щёки в зубы. Он отпускает меня, и я опускаюсь на липкую кожу. Мужчина протягивает руку, и в его ладонь вкладывается прозрачная маска, к которой прикреплена длинная трубка. Он надевает резиновую маску мне на рот и нос. Его покрытая татуировками рука удерживает маску на месте, прижимая её к моему лицу. Я пытаюсь приподнять бёдра со стола, но ремни только сильнее врезаются в кожу.

Я перевожу взгляд на парня, который вручил ему это, но вижу только его спину. Джинсы, чёрная толстовка с капюшоном и маска... такие же, как у этого мужчины.

— Пожалуйста... — всхлипываю я. — Отпустите меня.

Мой голос приглушен маской. Холодный воздух обдувает моё лицо, и я задерживаю дыхание, боясь вдохнуть его. Мужчина поднимает свободную руку, и я вздрагиваю, когда он касается моего лба, проводит ладонью по волосам. Его прикосновение мягкое, почти любовное по сравнению с тем, как раннее сжимал мои щёки.

Лёгкие начинают гореть, грудь вздымается, пока я продолжаю задерживать дыхание. Слёзы текут из моих глаз, когда открываю рот и делаю глубокий вдох, не в силах больше сдерживаться. Плача, я делаю ещё один глубокий вдох, и на меня нисходит спокойствие. Ощущение покалывания пробегает по моему телу до кончиков пальцев рук и ног. Моё тело расслабляется на столе. Я никогда ещё не испытывала такого блаженства, как сейчас.

Мужчина продолжает поглаживать мои волосы, пока я вдыхаю воздух, исходящий из маски. Мои веки тяжелеют, разум затуманивается. Перед глазами всё плывёт, и я несколько раз моргаю, прежде чем дьявольская маска становится не более чем размытым бело-чёрным пятном с красными глазами и рогами.

«Неужели так выглядит ад?»

Клянусь, я слышу, как чей-то голос говорит: «Это моя хорошая девочка», когда всё вокруг исчезает, и мои крепко сжатые кулаки разжимаются. Но это просто мой разум играет со мной злую шутку. Я не слышала этого уже много лет. И мужчина, который раньше так меня называл, мёртв.