Бойня

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ЭШТИН

Прошло два дня с тех пор, как Хайдин придушил меня и помог Сенту надеть смирительную рубашку, чтобы последний мог заклеймить меня.

Несколько часов спустя я проснулась в его спальне голой и сонной. Много плакала. Затем Сент искупал меня. Пока купал, он объяснил, что Хайдин вырубил меня, и Дэвин смазал рану кремом и наложил повязку. Он снял её на время купания, а потом наложит новую. Сейчас на мне свежая повязка. Я не видела его и не хочу видеть.

Они заклеймили меня. Часть меня больше ничего не чувствует. Моя семья мертва, моя жизнь просто... закончилась. Что ещё остаётся делать?

Переворачиваясь на кровати Сента, я смотрю на пустое место рядом с собой. Когда проснулась этим утром, его здесь не было. Это происходит не в первый раз, но он не оставил мне никакой информации о том, где тот находится, а у меня нет телефона. Мой телефон уничтожился, когда его бросили в вазу для цветов, и что-то подсказывает мне, что у меня не будет нового. Все, с кем мне разрешено разговаривать, находятся здесь. Зачем мне связываться с внешним миром? Я мертва.

Стук в дверь заставляет меня сесть, и я вздрагиваю от этого движения, когда повязка сдавливает кожу над клеймом.

— Да? — окликаю я, и мой голос срывается. Последние два дня я почти ничего не говорила. Сент продолжает пичкать меня обезболивающими таблетками, от которых я либо засыпаю, либо погружаюсь в дремоту. Предыдущие две ночи он купал меня, приносил еду и держал в постели. Говорит, что мне нужно расслабиться и дать клейму зажить. Дэвин приходит проведать меня и меняет повязку. Моя шея выглядит лучше и не нуждается в обработке.

Дверь открывается, и мой пульс учащается, когда я вижу отца Сента. Его зелёные глаза обшаривают комнату, как будто он ищет своего сына. Когда тот видит, что я одна, его холодный взгляд встречается с моим.

— Требуется твоё присутствие.

От его слов у меня волосы на затылке встают дыбом.

— Для... для чего?

— Для сеанса, — отвечает он.

Раздражённо вздыхаю. Я думала, что с этим покончено.

— Ага, хорошо. Просто... мне нужно одеться, — запинаюсь, пытаясь объяснить, что я голая лежу в постели его сына. Не то чтобы тот не знал, что мы трахаемся. Он видел, как Сент лишил меня девственности.

Он кивает.

— Она ждёт тебя в подвале.

Я хмурюсь, глядя на закрывающуюся дверь.

На кой хрен мне нужно идти в подвал? Было бы проще, если бы она просто пришла ко мне.

Сбросив одеяло, иду в туалет и беру кусочек тоста, который Джесси принёс мне на завтрак. До сих пор я к нему не притрагивалась. Пожалуй, стоит что-нибудь съесть. Кто знает, как долго она будет заставлять меня слушать её надоедливый голос?

Я одеваюсь, натягиваю футболку и спортивные штаны Сента. Надев носки и теннисные туфли и собрав волосы в беспорядочный пучок, выхожу из комнаты Сента.

Вам знакомо это чувство, когда вы встаёте слишком быстро и у вас кружится голова? Вот так и я себя чувствую. Не знаю, то ли это из-за недостатка еды, то ли из-за того, что Сент дал мне обезболивающую таблетку в три часа ночи, но в любом случае я чувствую себя слабой и уставшей. После сеанса я собираюсь снова забраться в постель.

Спустившись на лифте, я попадаю в подвал. Здесь тихо и всегда холодно. Пахнет тухлыми яйцами… демонами. Когда я была маленькой, слышала истории о «Бойне», в которых говорилось, что они мучают, пока, наконец, не устанут играть с тобой и не оставят тебя гнить. Души остаются в ловушке, чтобы преследовать вновь прибывших, ожидая своей участи. Пытки в лучшем виде.

— Эштин. Привет, дорогая. — Ко мне подходит мамин психотерапевт. Её улыбка наводит меня на мысль, что, возможно, она не знает, что моя мама была убита.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я.

«Бойня» — это огромное место с множеством зданий, разбросанных по всей территории. Это настоящий лабиринт, в котором можно заблудиться и никогда не быть найденным. Так почему именно здесь?

Мне рассказывали, что когда-то здесь был колледж, основанный в конце 1800-х годов, который в конце концов был заброшен. Но это только слухи, поскольку если погуглить, то о колледже не найдётся абсолютно ничего. Но я не удивлена. Для всего мира «Бойни» не существует. Следовательно, не существует и колледжа, который приобрели Лорды.

— Как ты себя чувствуешь, Эштин? — игнорирует терапевт мой вопрос и задаёт свой. Её взгляд скользит по мне, словно оценивая, и она хмурится.

Неужели она ожидала, что я буду выглядеть как на выход на подиум ради неё?

— Я бы предпочла быть в постели, — скрещиваю руки на груди.

— Мы сделаем это быстро, — заверяет она меня и поворачивается спиной, направляясь обратно по коридору, откуда пришла.

Медленно следую за ней, мне не нравится, что она сказала «мы», как будто я не останусь с ней наедине. Может, Сент с ней? Он ведь должен быть где-то здесь, верно? Звук её каблуков, стучащих по бетонному полу, эхом отражается от стен, когда она покачивает бёдрами взад-вперёд в своей узкой юбке-карандаш. На ней шёлковая блузка, заправленная в юбку. Волосы собраны в тугой идеальный пучок. Интересно, часто ли терапевт приходит сюда? Знаю, что она дружила с моей матерью, но я не помню, чтобы та была близка с моим отцом. Так зачем ей быть здесь, в «Бойне»?

Терапевт останавливается перед комнатой, и я спотыкаюсь, когда вижу, что это смотровая комната. Та самая, в которой я стояла, наблюдая за тем, как Лорд оставил свою жену, чтобы она была приговорена к долгой жизни в муках. А также комната, из которой их отцы наблюдали, как меня клеймят.

— Заходи, милая. Всё в порядке, — улыбается она мне.

— Почему мы здесь? — делаю шаг назад. — Почему ты здесь?

Она хмурится, склонив голову набок.

— Я здесь ради тебя, Эштин. Я знаю, что последние несколько дней были... трудными, и хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я в порядке.

Я собираюсь развернуться и направиться обратно в комнату Сента, но останавливаюсь, когда вижу его отца, стоящего в противоположном конце. Сглотнув, пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и не поддаться панике. Я не знаю, что они будут делать со мной без Сента. Мне не следовало покидать его комнату. Но у меня не было выбора.

— Если ты собираешься остаться здесь, у тебя будет один сеанс в неделю, — сообщает он мне. — Это часть нашего с Сентом... взаимопонимания.

Я не знаю, что он имеет в виду и почему моё психическое здоровье имеет для него значение. Они не хотят, чтобы ты был уравновешенным. Может, в этом и состоит план — заставить меня думать, что я схожу с ума. Лорды — мастера манипуляций. Но я не хочу злить Сента. Он единственный, кто действительно на моей стороне. Тот, кто заботился обо мне, пусть даже своим извращённым способом. Всё могло быть гораздо хуже.

— Да, сэр, — отвечаю я, и он кивает, поворачивается спиной и уходит.

Как только он пропадает из виду, я поворачиваюсь и вхожу в комнату. Первое, что я замечаю, — это двустороннее зеркало. Я не могу ничего разглядеть сквозь него, потому что оно каким-то образом затемнено. Как будто они скрывают то, что находится по другую его сторону. Второе — металлический стол в центре. По обе стороны друг от друга стоят стулья.

— Присаживайся, Эштин. — Она предлагает мне стул спиной к стеклу и садится напротив меня.

Я кладу руки на холодный стол и дрожу, жалея, что не захватила одну из толстовок Сента из его шкафа, прежде чем спуститься сюда.

— Ты знаешь? — туманно спрашиваю я, пытаясь понять, нужны ли ей объяснения.

— Знаю, — кивает она.

В комнате воцаряется тишина, когда она признает, что моя мать была убита. Терапевт даже не удосуживается выразить мне свои соболезнования. Вместо этого она задаёт свой собственный вопрос.

— С кем из братьев Пик ты ближе всего?

Я хмурюсь. Что это за вопрос?

— А что?

— Мне просто любопытно.

— Я избранная Сента.

Она знает это. Они с мамой так переживали, что у меня не пойдёт кровь на церемонии клятвы.

— Да, но они все трое трахают тебя, нет?

Я застываю на своём стуле. У меня на шее учащённо бьётся пульс.

— Лорду позволено делить свою избранную с кем угодно, — тихо добавляю я. Все это знают. Это не секрет. Это ещё один способ, которым Лорды пользуются своей властью. Но на самом деле я люблю Хайдина и Кэштона. Они всегда будут занимать особое место в моём сердце.

— Ты благоразумна?

Я хмурюсь ещё сильнее. Какого хрена её волнует это дерьмо? Но её вопрос заставляет меня задуматься... я не принимала противозачаточные средства с тех пор, как оказалась здесь.

— Сомневаюсь, что Сент был бы счастлив, если кто-то другой тебя обрюхатит, — продолжает она.

— О, нет, этого не случится, — качаю головой.

Терапевт наклоняет голову набок.

— И почему же?

— Они... — Я замолкаю, не желая заканчивать фразу.

— Понятно, — она что-то записывает в свой блокнот, — они не трахают тебя вагинально.

Почему это звучит более вульгарно, чем всё, что когда-либо говорил мне Сент? Я опускаю голову, отказываясь отвечать на это и избегая зрительного контакта. Если бы моя мама знала, что я позволила братьям Пик сделать со мной, ей было бы очень стыдно.

— Могла бы ты сказать, что Кэштон и Хайдин тебе дороги так же, как и Сент?

— Что это за сеанс? — спрашиваю я, защищаясь.

— Просто кажется, что они готовы рисковать жизнью ради тебя, и я пытаюсь понять, почему. — Она проводит наманикюренным ногтем по подбородку. — Это не может быть из-за секса. У Кэштона и Хайдина есть свои собственные избранные. Мне интересно, что ты предлагаешь им такого, чего они не могут получить в другом месте.

Я пристально смотрю на неё, пытаясь понять к чему та клонит. Она сомневается во мне или в них? Терапевт знает, что они ни хрена ей не скажут. Поэтому я предполагаю, что та считает меня слабым звеном. Семья недавно умерла, а я только что получила клеймо. Новая жертва «Бойни». Она думает, что я разглашу информацию о них. Возможно, это хотят знать их отцы, но я отказываюсь им это сообщать. Я не стукачка. И неважно, что они со мной сделали, они — всё, что у меня осталось. Я знаю, что если бы сегодня что-то случилось с Сентом, Хайдин и Кэштон никогда бы меня не бросили.

Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку сиденья. Холодный металл заставляет меня дрожать даже сквозь рубашку.

— Покажи ей, — зовёт терапевт.

Я хмурюсь, оглядываясь по сторонам.

— Что показать?

С кем она разговаривает? Поднявшись на ноги, я поворачиваюсь и смотрю на двустороннее зеркало.

Только сейчас я понимаю, что всё выглядит тёмным, потому что в соседней комнате выключен свет. Он включается, освещая пространство, и я вижу мужчину, свисающего с потолка. Его руки скованы наручниками над головой и прикреплены к цепи. Мужчина без рубашки, джинсы низко сидят на бёдрах, демонстрируя его пресс и глубокий вырез. Его тело вытянуто, пока он плавно раскачивается взад-вперёд, а ботинки волочатся по бетонному полу.

Его мускулистое тело напряжено. Кровь стекает по его рукам со скованных запястий, обнажённая грудь покрыта потом, а от белых липких подушечек на животе тянутся провода к аппарату, стоящему на роликовой тележке рядом с ним. На голове у него чёрный капюшон, скрывающий лицо, но герб Лордов на правой груди виден отчётливо.

Дверь в противоположную комнату открывается, и входит кто-то новый в чёрном плаще и маске Лорда. Я кладу руки на стекло.

— Кто это? — спрашиваю я, нервно облизывая губы.

Она не отвечает.

У меня учащается дыхание, когда мужчина в маске останавливается у аппарата и щелкает выключателем.

— Готов к сеансу? — слышу, как он говорит с человеком в капюшоне.

Тот не двигается и не отвечает. Он либо отключился, либо ему заткнули рот.

— На этот раз давай сделаем покруче. Мне кажется, последняя сессия была слишком лёгкой.

Он поворачивает ручку, и свет гаснет, когда повешенный начинает трястись, его ноги дёргаются, мышцы напрягаются, и я понимаю, что пластыри на его теле бьют электрическим током.

— Прекрати! — говорю я, хлопая руками по стеклу. — Какого чёрта он делает? — поворачиваюсь, чтобы посмотреть на женщину. — Зачем он это делает?

— У поступков есть последствия, Эштин.

О чём, чёрт возьми, она говорит? Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в двустороннее зеркало, и человек в плаще выключает аппарат. Мужчина обвисает в наручниках. Его грудь быстро поднимается и опускается, он тяжело дышит в капюшон. Его пресс сокращается, пока он продолжает раскачиваться взад-вперёд.

Мужчина в маске Лорда снова включает его — на этот раз сильнее — и тело мужчины содрогается. Я бью кулаками по стеклу.

— Остановись. Прекрати. Ты убьёшь его.

Человек в маске Лорда смеётся, и я знаю, что он меня слышит. Хайдин сказал, что они могут меня слышать, но не видеть, когда нашёл меня здесь.

— Откуда ты можешь знать, что этот человек не заслуживает наказания? — спрашивает она, напоминая, что я не одна.

Я не отвечаю ей. Лорды никогда не задают вопросов. Они решают, что ты не заслуживаешь того, что они тебе дают, и забирают это.

Лорд хлопает повешенного по спине, и тот начинает вращаться в цепях. Я вижу, что на его спине тоже есть белые липкие подушечки, но это ещё не всё. На его загорелой коже есть красные отметины. Его выпороли.

— Зачем? — снова поворачиваюсь к ней лицом и требую ответа. — Почему ты заставляешь меня смотреть на это? Зачем ты вообще хотела меня видеть?

Терапевт мягко улыбается.

— Это напоминание, Эштин, от братьев Пик. — Она имеет в виду отцов. — Что ты здесь гостья, и будет лучше помнить об этом.

Я смотрю на стекло, и парень в маске Лорда убирает белые повязки, а мужчина без рубашки висит на наручниках, прикреплённых к цепям.

— До следующего сеанса, — заявляет он, прежде чем подойти к двери. Выключает свет, погружая комнату в темноту, и выходит.

Я возвращаюсь в комнату Сента, раздеваюсь и забираюсь в постель, поскуливая от боли, которую причиняет клеймо. Последняя обезболивающая таблетка, которую дал мне Сент, официально закончила своё действие. А может, это из-за того, что я только что увидела. Неприятно осознавать, что этот человек всё ещё висит в темноте, вероятно, напуганный.

Как долго они будут играть с ним, прежде чем убьют?

Это заставляет меня думать о моём брате. О том, что он видел или должен был делать с людьми здесь. Поэтому он сбежал? Его действительно подставили Лорды? Или он реально сделал то, в чём его обвинили?

Я не говорю, что Сент, Хайдин или Кэштон невиновны. Я видела, что они здесь вытворяют, и это ужасно. Но у них нет выбора, верно?

Их отцы хотели передать мне сегодня сообщение. Которое я не могу проигнорировать. Ясно. Я в безопасности только благодаря Сенту, Хайдину и Кэштону. Они думают, что у меня что-то есть со всеми тремя. А разве нет? Я люблю их всех троих, но по-разному.

Звук открывающейся двери заставляет меня сесть. Я вздрагиваю от резкого движения, повязка натягивается по краям моего клейма.

— Эй, ты в порядке?

Поднимаю глаза и вижу, что это Сент. Я на взводе. Боюсь, что его отец придёт и заберёт меня на очередной «сеанс».

— Где ты был? — спрашиваю я, и слёзы начинают щипать глаза.

— В доме Лордов. У нас была встреча сегодня утром. — Сент садится рядом со мной. — Прости, ты крепко спала. Я не хотел тебя будить.

— Всё в порядке, — отмахиваюсь от него. Какая-то часть меня подумала, что Сент висит в подвале. Мужчина показался мне знакомым, хотя я и не могла разглядеть его лица, а разум любит подшучивать над тобой.

— Держи.

Сент встаёт и подходит к тумбочке. Открыв верхний ящик, он достаёт таблетки и открывает крышку.

— Прими одну из них и отдохни немного.

Я жадно поглощаю их, когда он предлагает мне бутылку воды, которая стоит на моей тележке с завтраком. Надеюсь, от этого я отключусь.

— Хорошая девочка. — Сент наклоняется и нежно целует меня в лоб. — Я собираюсь быстро принять душ.

— Тогда ты ляжешь со мной? — спрашиваю я, нуждаясь в нём прямо сейчас. Даже после всего, что он со мной сделал, я чувствую себя в безопасности рядом с ним.

— Конечно, — заверяет Сент меня.

Я ложусь и прижимаюсь к его подушке, когда звонит его телефон.

— Привет, чувак... да, я пытался дозвониться до него дважды. Он мне ещё не перезвонил... да, наверное.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Сент кладёт телефон на прикроватную тумбочку и смотрит на меня, одновременно стягивая рубашку через голову, обнажая свой рельефный пресс.

— Это был Кэштон. Он хотел узнать, есть ли новости от Хайдина.

Я зеваю.

— Почему?

— Он был единственным, кто пропустил встречу сегодня утром. — С этими словами он поворачивается и идёт в ванную.

Я снова зеваю и закрываю глаза. Но они распахиваются в тот момент, когда его слова доходят до моего сознания. Я сажусь, сердце бешено колотится, когда слышу, как он начинает принимать душ. Неужели в комнате висит Хайдин? Конечно, нет? Зачем им пытать Хайдина? Почему его отец допустил это?

Фыркнув, напоминаю себе, что отцы обычно не заботятся о своих детях.

— Сент? — зову я. — Сент? — зову ещё раз.

Я должна рассказать ему о том, что видела. Если это Хайдин, я не могу оставить его там, внизу, висеть в темноте. Совсем одного. Сент ведь может ему помочь, верно?

— Что случилось? — Сент вбегает в комнату без полотенца и мокрый. Он уже успел зайти в душ. Его телефон пищит, сигнализируя о пришедшем сообщении.

— Я...

— Секунду, — прерывает меня Сент и берёт мобилу. Набрав сообщение, он кладёт его обратно. — Прости, милая. Это был Хайдин. Что тебе нужно?

Это был Хайдин? Я смотрю на его телефон, потом снова на него.

— Ничего.

Я вздыхаю с облегчением. Мой разум играет со мной. Конечно, это был не Хайдин. У меня паранойя.

— Ты уверена? — спрашивает Сент, и вода капает на пол.

— Ага, — говорю я и ложусь обратно.

Сент поворачивается и идёт обратно в ванную, оставляя дверь открытой на случай, если он мне понадобится. Когда слышу, как открывается и закрывается дверь душа, наклоняюсь и беру его сотовый. Проверяю текущие сообщения и вижу сообщение от Хайдина. Открываю его.

Хайдин: Извини, проспал. Что я пропустил на встрече?

СЕНТ

Я оставил Эштин в своей постели, нуждаясь в разговоре с отцом. Она здесь уже две недели, и я вижу, как та сходит с ума. Эш всегда была из тех, кто любит бывать в разных местах. Она не домоседка, и с этим нужно что-то делать.

Буквально вчера Эш спрашивала меня о том, чтобы закончить обучение в Баррингтоне онлайн. Мне не хотелось говорить ей, что она больше не сможет посещать школу. Для всего мира она мертва. Я не могу этого изменить. Как бы сильно я этого не хотел.

После того как она заснула прошлой ночью в моих объятиях, я думал об этом. И не стал бы ничего менять, даже если бы мог. Если тот, кто за ней охотится, думает, что она мертва, то они не смогут причинить ей вреда.

Выйдя из лифта, я подхожу к двери его кабинета, но останавливаюсь, когда слышу его голос по ту сторону двери.

— Что ты предлагаешь мне делать? — В его голосе слышится раздражение.

Я его не виню. Один из его братьев пропал. Наши отцы так же близки, как я, Кэш, Хайдин и Адам. Хотя сейчас я злюсь на Адама, потому что он оставил любовь всей моей жизни умирать за свои грехи. О её отце и Адаме до сих пор ничего неизвестно. В данный момент я не ожидаю, что кто-то из них появится у ворот «Бойни» целым и невредимым.

— У меня есть связи. — Я слышу в ответ женский голос, и крепко сжимаю дверную ручку, узнавая её. — Есть объект...

— Нет, — рычит отец, прерывая её. — Сент никогда не согласится на это.

Я почти улыбаюсь тому, что отец подумал обо мне. Ему наплевать на неё. Но он не хочет меня злить. В последний раз, когда я разговаривал с ним в его кабинете, после того как он обнаружил, что я прячу Эш в своей комнате, он сказал мне, что я могу забрать её. Конечно, я не предоставил ему особого выбора.

Она фыркает.

— Ты здесь главный. А не Сент.

— Это сложно, — заявляет отец.

— Послушай... — вздыхает она. — Я не пытаюсь причинить ей вред.

Сжимаю челюсти от этой лжи. Я знаю, что она натворила и на что способна эта сука. Я ни во что её не ставлю.

— Я могу выписать ей лекарства. Прикажу держать её под таким кайфом, что она даже не поймёт, где находится... что происходит. Она будет находиться в безопасном месте под круглосуточным наблюдением. У вас будет полный доступ к ней. И если Алтус появится...

— Я не знаю, — говорит отец с сомнением в голосе.

— Ни хера подобного! — распахиваю дверь, и она с грохотом ударяется о внутреннюю стену.

Отец вскакивает со своего места, и женщина поворачивается ко мне лицом. Лицо напряжено.

— Сент…

— Только тронь её, и я перережу тебе глотку, — прерываю то дерьмо, которое она собиралась извергнуть.

Женщина ахает и смотрит на моего отца.

— Ты позволишь ему так со мной разговаривать?

— Оставь нас.

— Что?

— Уёбывай, — рявкает отец на неё.

Она вздёргивает подбородок и выходит из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Я подхожу к его столу и хлопаю по нему ладонями.

— Она никуда не уйдёт, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Возможно, жизнь Эштин никогда не будет такой, как она хотела, но она будет здесь. Со мной. Я могу сделать её счастливой. Могу дать Эш всё, что она хочет, кроме свободы. И не стану рисковать её жизнью. Кто-то хочет смерти Эш, и я не позволю никому подобраться к ней так близко.

— Мы заключили сделку, — напоминаю я ему.

— Сент...

— Я серьёзно, отец. — Мне плевать, какие у него есть оправдания или опасения по поводу Эштин. Она здесь, под моей защитой. — Если с ней что-нибудь случится...

— Она в безопасности, — поднимает руку отец, прерывая меня. — Я дал тебе слово.

По крайней мере, он помнит наш последний разговор.

Заканчивая этот разговор, я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда отец окликает меня по имени.

— Сент?

— Что? — спрашиваю я, положив руку на ручку двери, чтобы уйти.

— Мы отдали Эш тебе, но у неё есть только один шанс. Если ты не сможешь её контролировать, она спустится в подвал, где будет свободной игрой¹⁶.

— Но…

— Это всё, что я могу тебе пообещать, сынок. Один шанс.

Холод пробегает по моим венам от этой угрозы, но я киваю.

— Понятно.

Рывком открыв дверь, я выхожу и закрываю её за собой. Свободная игра? Это значит, что любой получит её кусок. Они разорвут Эштин на куски там, внизу. Я могу согласиться со всем, что бы он ни сказал, но я никогда этого не допущу. Даже если мне придётся держать её привязанной к кровати или запертой в шкафу, я не допущу, чтобы дело дошло до этого.

— Она нестабильна.

Я останавливаюсь, услышав женский голос позади меня. И поворачиваюсь к ней лицом.

— Она непредсказуема. Вся её семья такая. Я встречалась с её матерью много лет. И с Эштин тоже. У меня есть длинный список причин, по которым её следует накачать лекарствами и запереть в комнате с мягкой обивкой.

Она подходит ко мне ближе.

— Помни об этом, когда будешь угрожать мне в следующий раз.

Женщина собирается пройти мимо меня, но я хватаю её за тёмные волосы одной рукой, а другой закрываю ей рот, прежде чем она успевает закричать. Впечатываю женщину спиной в стену, становлюсь перед ней и прижимаю к ней.

Широко раскрытые глаза смотрят на меня.

— Если ты собираешься кому-то угрожать, тебе лучше убедиться, что у него нет чего-то, что он может использовать против тебя.

Она втягивает воздух через раздувающиеся ноздри.

— Я знаю, что ты сделала.

Она пытается покачать головой, но я сжимаю руку на её лице, заставляя всхлипнуть.

— У меня есть видеозапись. — Её тело обмякает у стены. — Прикоснись к ней, и я прослежу, чтобы оно разлетелось.

Убираю руку с её лица, и она судорожно вздыхает.

— Ты бы не... — Она даже не пытается отрицать это. — Ты бы втянул себя в это.

Она права. Я пошёл на крайности, чтобы добиться того, чего хочу. Зная, что будут последствия, если кто-нибудь когда-нибудь узнает. Риск стоит того, чтобы получить вознаграждение.

Я улыбаюсь.

— Вот что значит человек, которому есть что терять. Я готов потопить корабль. И я позабочусь о том, чтобы ты утонула вместе со мной.

С этими словами я отталкиваю её и захожу в лифт. Затем возвращаюсь в свою комнату и нахожу Эштин всё ещё лежащей в моей постели, крепко спящей и обнажённой.

У меня мало времени. Либо она сойдёт с ума, и отец закроет её внизу, либо я буду наблюдать, как она медленно умирает внутри.

Я должен вытащить Эш отсюда. Пусть даже на несколько часов. Отвлечь её от этого ада.

У меня появляется идея, я улыбаюсь и достаю свой мобильный, отправляя сообщение Хайдину и Кэштону.

Я: Хотите прокатиться?

Они оба отвечают немедленно.