Бойня

ОДИН

СЕНТ

ИНИЦИАЦИЯ

ВЕРНОСТЬ

ПЕРВЫЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

Я родился в тайном обществе. Говорят, что мы счастливчики. Мир склонится перед нами, и мы никогда ни в чём не будем нуждаться. Если мы пройдём посвящение, то познаем богатство, превосходящее наши самые смелые мечты.

Я брат Пик. Любой человек, услышав это, подумает, что у меня есть братья и сестры, и в каком-то смысле так оно и есть. Наши фамилии не Пик, и у нас разные родители. Но с таким же успехом мы могли бы быть кровными братьями. Мы выросли вместе. И однажды закончим Баррингтон и будем вместе управлять «Бойней».

Как наши отцы.

И их отцы.

И их отцы.

Мы — длинный род братьев Пик. Это был какой-то дерьмовый титул, который Лорды дали нашим семьям столетия назад. Кто-то должен управлять их адом, и нам не повезло.

Это то, чего мы хотим? Да вообще пофиг, чего мы хотим. Мы служим Лордам, и как слуга, ты делаешь то, что тебе говорят.

Сколько себя помню, я знал, что мы другие, и отец не даёт мне об этом забыть. Он сказал, что у меня будет шанс стать его гордостью. Это время пришло.

Я учусь на первом курсе университета Баррингтон. Мой первый год посвящения. Несмотря на то что мы родились в этом мире, нам приходится заслужить своё место. «Либо ты, либо тебя» — таков был бы девиз Лордов, если бы он у них был.

Я стою на коленях, на голове у меня чёрный капюшон, который не даёт мне видеть, где я нахожусь, и кто ещё находится в комнате вместе со мной. Мои запястья скованы впереди и лежат на обтянутых джинсами бёдрах. Я без рубашки. Мой правый глаз начинает заплывать, и почти уверен, что у меня сломан нос. Я не могу им дышать, но чувствую на губах вкус стекающей по лицу крови. Из-за отсутствия света мне приходится прилагать все усилия, чтобы не отключиться. Я уже не знаю сколько дней не спал, сражаясь. Меня кормили хлебом и водой. Вот и всё. Они хотят, чтобы мы были слабыми и уязвимыми.

Все Лорды проходят посвящение, но у нас, у братьев Пик, всё по-другому. Более жёстко. В мире существует бесчисленное множество Лордов. Но братья Пик? Нас немного. Видите ли, я подхожу только потому, что мой отец один из них. И однажды, если у меня родится сын, он тоже будет одним из них.

Мы все должны доказать, что можем делать то, что нужно обществу.

Это наше предназначение.

Лорды испытывают тебя, чтобы на ранних этапах отсеять слабых. Ты рождаешься в этом мире, но в любой момент они могут посчитать тебя неполноценным. Поэтому ты появляешься и убиваешь того, кто является твоей целью.

Если бы мне пришлось объяснять, кто такие братья Пик, какому-нибудь простаку с улицы, который не знает о существовании Лордов, я бы сказал, что мы наёмные убийцы общества. Но вместо того чтобы убивать, мы захватываем и пытаем. Если нас пошлют за вами, вам от нас не уйти.

Мы — охотники в мире, полном добычи. Мы не причиняем вреда хорошим парням. Если хотите знать моё мнение, в нашем обществе все плохие. Но мы все готовы делать то, что необходимо, чтобы выжить. Это мир, в котором люди пожирают друг друга.

— Сент Бекхэм Картер, — слышу я своё имя сквозь пульсирующую головную боль. — Ты призван служить, сынок. Желаешь ли ты продолжить?

— Да, сэр, — без колебаний отвечаю я, но даже не узнаю свой голос, потому что у меня распух язык. Я прикусил его, когда получил кулаком по губам.

Поединок. Победа. Поединок. Победа.

Вот для чего мы тренируемся. Снова и снова, пока один из нас не убьёт другого. Честно говоря, я думаю, что большинство из них слишком рано сдаются. Они понимают, что эта жизнь не стоит твоей души. Но мне она никогда не была нужна. Что она тебе даст?

Пропуск в рай?

Я не верю в это дерьмо. Когда ты вырос в аду, рай — это всего лишь сказка, которой не существует.

— Посмотрим, на что ты способен, сынок, — говорит мужчина. — Вздёрни его.

Чьи-то руки хватают меня сзади, рывком поднимая на ноги. Я даже не пытаюсь сопротивляться. Нужно беречь силы для того, что будет дальше. Запястья в наручниках поднимают над головой, давя на плечи. Я стискиваю зубы, чтобы не издать ни звука от боли, которая пронзает мою спину в этом положении.

С моей головы снимают капюшон, и я делаю глубокий вдох, несколько раз моргаю, ожидая, пока глаза привыкнут к яркому свету.

Не знаю, где именно нахожусь, но понимаю, что это «Бойня». Это открытая арена. Двухэтажная. Беглый осмотр позволяет мне понять, что Лорды обставили это место на верхнем уровне креслами, как на стадионе. Оглянувшись через плечо, я замечаю, что так вокруг всей арены. Меня бросили в аквариум с акулами, и я — наживка.

Все Лорды в чёрных масках и соответствующих плащах. Я нахожусь в центре сцены, на нижнем уровне, на платформе. Как ведьма, которую сжигают на костре, я подвешен к металлической конструкции с шестами по обе стороны от меня и третьим — сверху. Во мне шесть футов пять дюймов² роста, и мои ботинки со стальными носками едва касаются пола. Моё тело так напряжено, что в новом положении дышать становится ещё труднее.

Я поднимаю голову и чувствую, что руки уже немеют от такого положения. Кожа трескается от того, что так сильно зажата в металле.

— Начинаем, — произносит мужчина, шагая к платформе. Затем он поворачивается ко мне лицом и понижает голос. — Если ты переживёшь это, сынок, то проживёшь ещё год.

С этими словами он исчезает из моего поля зрения.

Если бы мог, то запаниковал бы от его слов, но у меня просто нет на это сил. Я должен приберечь их для того, что ещё предстоит.

Скрип колёс заставляет меня съёжиться. Он так же неприятен, как звук чиркающего по меловой доске гвоздя. На арену с противоположной стороны заходит мужчина. Он толкает тележку, но я не могу разглядеть, что на ней, потому что перед глазами всё расплывается.

Но это неважно, потому что мужчина направляется прямо ко мне. Когда он достигает платформы, мне становится лучше видно. Он берёт из тележки шприц и флакон.

Я начинаю бороться с ограничениями. Ненавижу любого рода наркотики. Мне не нравится чувствовать, что я теряю контроль над своим телом и мыслями. Наркотики замедляют работу мозга и мешают сосредоточиться на том, что перед тобой. Тем более, что я уже несколько дней ничего не ел. Скорее всего, меня стошнит.

Как только поршень всасывает всю жидкость, опустошая флакон, мужчина поднимается по трём ступенькам и встаёт слева от меня.

Я пытаюсь снова подтянуться на руках, и мои плечи просто охеревают от напряжения. Они, блядь, горят, как будто меня подожгли. А стекающий по коже пот жжёт полученные в предыдущих боях раны.

— Открой шире, — приказывает мужчина, и прежде чем я успеваю подчиниться, он запихивает что-то мне в рот, откидывая голову назад.

Дышать чертовски трудно, так как нос сломан, но я справляюсь.

— Ты почувствуешь укол, — говорит мужчина, положив руку на мою обнажённую грудь.

Я кричу от мучительной боли, что пронзает моё тело и лишает возможности дышать.

Всё заканчивается в мгновение ока, и я чувствую прилив сил. Как будто заглохшая машина заводится. Мужчина вытаскивает у меня изо рта кляп.

— Я бы сказал, что у тебя есть около двадцати минут, — улыбается мне мужчина, а я ни хрена не понимаю, о чём он говорит.

Он покидает платформу и толкает тележку через арену. Как только перестаю его видеть, мои запястья освобождаются, и я падаю на колени. Но даже не чувствую удара. Я делаю глубокий вдох через нос, и мне кажется, что он вновь цел. Носовые пазухи у меня широко открыты.

Я встаю на ноги и спрыгиваю с платформы. Свет внезапно становится ярче. Сердце колотится в груди, как барабан, а пульс учащается. Я мог бы бегать несколько дней подряд. Я больше не чувствую боли. Просто долбанная мощь в чистом виде. Я полон энергии.

«Он вколол мне адреналин».

Вопрос в том, зачем? Что я должен с этим делать?

Мои мышцы напрягаются сами по себе. Сжимаю кулаки и чувствую, как по венам бежит кровь. Охренеть, я чувствую себя непобедимым.

Я слышу позади себя какой-то звук и, обернувшись, вижу, как на меня бросается мужчина. Он сбивает меня с ног, я перекатываюсь несколько раз, а затем вскакиваю на ноги. Но тут меня ударяют сзади, и я падаю на колени.

«Херово, их двое».

Я встаю и, повернувшись, вижу, как кулак одного из них летит мне в лицо. Успеваю блокировать его, впечатав свой кулак ему в харю. Этот хрен даже не шелохнулся.

Они тоже на адреналине. Неудивительно. Парень сказал, что у меня есть около двадцати минут. До чего? Я отключусь? Меня убьют?

Меня хреначат сзади, и я врезаюсь в парня, которого только что ударил по морде. Он хватает меня, разворачивает и пихает на другого.

Я стискиваю зубы, начиная злиться. Моё терпение на исходе. Делаю шаг в сторону, увеличивая дистанцию между нами, мне нужна секунда, чтобы подумать. Я наклоняюсь и расстёгиваю ремень. Они разрешили мне не снимать его. Я сжимаю ремень двумя руками и прыгаю на ближайшего ко мне парня, обхватываю его сзади за шею и тяну на себя.

Он теряет равновесие из-за того, что я душу его, и откидывает меня назад. Мы спотыкаемся, и он падает на меня сверху. Я обхватываю его живот ногами и сжимаю изо всех сил, сцепляя лодыжки вместе, а ремень затягиваю у него на шее.

Я держусь изо всех сил, пока парень пытается бороться со мной, перекатываясь из стороны в сторону и хватая меня за руки. Впивается в меня ногтями, разрывая кожу, но я не обращаю на это внимания.

Второй наклоняется и пытается оттащить мужчину, которого я держу, но у него ничего не получается. Лежащий на мне человек, становится всё тяжелее и мягче. Его тело проигрывает борьбу с удушьем, и он начинает задыхаться. Чувак похлопывает меня по руке, вместо того чтобы впиться в неё ногтями, и я фыркаю. Это не тот сценарий, при котором можно просто взять и уйти. Это ситуация «либо ты, либо тебя», и сегодня точно не день моей смерти.

Стоящий надо мной парень, хватает меня за ботинки и тащит вместе с умирающим по полу. Но я отказываюсь отпускать дохлика. И я уже слишком близко.

Когда лежащий на мне мужчина, наконец, обмякает, я жду ещё секунду, а затем отпускаю его. Потом отталкиваю от себя его труп.

Я встаю на ноги и немного покачиваюсь. Адреналин покидает меня. Возбуждение спадает.

Мужчина напротив замечает это и ухмыляется. Он не использовал всё своё оружие, сражаясь с нами. Мне придётся исчерпать все резервы. Словно в подтверждение, парень убегает от меня, и я хмурюсь. Он взбегает по лестнице на платформу, запрыгивает на перекладину, к которой были привязаны мои руки, и перемахивает через неё своим огромным телом, делая вокруг неё сальто.

Что за поебень? Он что, гимнаст? Акробат? Где они его нашли? В чёртовом цирке?

Он приземляется на платформу и, ухмыляясь, поворачивается ко мне. Чувак поднимает руки и жестом подзывает меня к себе. В любое другое время я бы заставил его подойти ко мне, но у меня нет ни одной лишней секунды. Всё, что ему нужно сделать, — это заставить меня бегать по кругу, пока я не рухну, а затем несколько раз ударить меня, чтобы победить.

Я не стану облегчать ему задачу.

Вместо этого делаю глубокий вдох и бегу за ним. Я перепрыгиваю через три ступеньки, взбираясь на платформу. Он удивлённо выпрямляется во весь рост. И я, воспользовавшись возможностью, тоже прыгаю, хватаясь за металлический прут, вокруг которого он только что крутился. Потом поднимаю колени и бью его ногой прямо в грудь, сталкивая с заднего края платформы.

Сбив парня, я приземляюсь на ноги и подбираю цепь и наручники, которые лежат там, где меня освободили. Затем спрыгиваю вниз, пока акробатик перекатывается, чтобы встать на четвереньки. Я возвышаюсь над ним, поставив ноги по обе стороны от его спины, затем оборачиваю цепь вокруг его шеи и рывком поднимаю на ноги. Я тащу его обратно на платформу и продеваю конец цепи через оба наручника, туго натягивая и закрепляя его на шее.

Он судорожно пытается снять её. Я подпрыгиваю, перекидываю конец цепи через перекладину и хватаюсь за неё, развожу ноги и дёргаю за цепь, подвешивая за неё парня.

Моё зрение то затуманивается, то исчезает, как и раньше. Тело начинает меня подводить. Головная боль усиливается в десять раз. Я чувствую острую боль в боку, и не знаю, сломал ли я ребро или не могу дышать из-за моего носа.

Мужчина продолжает висеть на перекладине. Он мечется, борясь с цепью на шее, и я говорю себе, что не могу её отпустить. Ещё нет.

— Ещё... немного, — выдавливаю из себя я.

Я почти уверен, что у меня тризм³, потому что не могу открыть рот, и становится всё труднее дышать. Или, может быть, я скрежещу зубами. Не вижу разницы.

Я смотрю, как он опускает руки и раскачивается взад-вперёд. Мои потные ладони соскальзывают с цепи, не в силах больше держать, и я падаю на платформу. Мои ноги словно превратились в желе, поэтому я лежу, а рядом со мной опускается мужчина. Его открытые и пустые глаза смотрят на меня.

Я не могу пошевелиться, так как всё тяжелеет. Меня хватают чьи-то руки, оттаскивая от мужчины и уводя со сцены. Если их будет больше, я просто не выживу, потому что у меня ничего не останется.

Меня кладут на мягкую подушку и вывозят с арены. Последнее, что я вижу, — это подбегающий ко мне отец. Он улыбается, и я моргаю, зрение расплывается.

— Хорошая работа, сынок, — шлёпает он меня по груди, заставляя вздрогнуть.

Я склоняю голову набок и успеваю взглянуть на Лордов, уносящих с арены мёртвых парней, а затем всё исчезает, и меня накрывает темнота.