Бойня

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ЭШТИН

Я отталкиваю его с дороги и выбегаю из ванной в спальню, где снова останавливаюсь, когда вижу, что человек в бело-чёрной маске всё ещё стоит в дверном проёме. Скрестив руки на груди и широко расставив ноги, он занимает всё пространство.

Его смех наполняет большую комнату, и у меня по спине пробегает жар. Он натягивает маску на голову, и его глаза встречаются с моими.

— Привет, сладкие щёчки. Прошло слишком много времени.

Кэштон Лэндон Пирс стоит передо мной, и я со слезами на глазах наблюдаю, как он поднимает руки и хватается за дверной косяк, блокируя мой единственный выход. При этом его футболка задирается, открывая мне ещё больше тату на его фигуре.

Моё сердце бьётся где-то в горле, дыхание прерывистое. Я чувствую, что у меня сердечный приступ, так сильно сжимается грудь. Кэштон наклоняется вперёд, и его взгляд опускается на мои босые ноги, а затем скользит по моему телу. Это не имеет значения. Они видели меня голой. Я позволила им всем троим трахать меня, использовать меня.

— Должен сказать, ты хорошо выглядишь, Эш, — смеётся он, как будто это какая-то шутка, известная только ему и Сенту.

Его глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем он смотрит поверх моей головы и ухмыляется, напоминая мне, что Сент всё ещё в ванной.

Я поворачиваюсь, чтобы бежать в противоположном направлении, но Сент уже у меня за спиной. Поэтому натыкаюсь на него своим обнажённым телом, и он обхватывает меня за горло прежде, чем я успеваю издать хоть звук. Это движение отрывает меня от пола. Я поднимаю руки и сжимаю его запястья, царапая кожу изо всех сил, пытаясь сделать вдох.

— Каково это — быть новой игрушкой дьявола? — спрашивает Кэштон у меня на ухо. — Знать, что он собирается разорвать тебя на куски голыми руками?

Я брыкаюсь ногами и попадаю в ноги Сента, но он не отпускает меня. Вместо этого он притягивает моё лицо к себе, и из уголка моих губ стекает слюна, потому что я не могу сглотнуть. Его глаза изучают мои, прежде чем он с отвращением поджимает губы.

Сент толкает меня назад, отпуская, и я падаю на задницу. Перекатившись, встаю на четвереньки, кашляя. Моё тело сотрясается в конвульсиях, когда я делаю глубокий вдох. Чёрт, в моём организме всё ещё действует успокоительное, которое мне дали. Прямо сейчас я бесполезна.

Кэштон хватает меня за волосы и приподнимает голову, а Сент приседает передо мной. Касается моего лица рукой и проводит большим пальцем по моим приоткрытым губам.

— Как в старые добрые времена, — говорит он с лёгкой ухмылкой на губах.

— Нет...

— Теперь это твой ад, Эштин, и твой пожизненный срок начинается сегодня.

Я скриплю зубами и вздёргиваю подбородок. Открыв рот, собираюсь сказать ему, чтобы он шёл на хрен, но останавливаюсь, когда тот протягивает руку и обхватывает ладонями моё лицо.

— В следующий раз, когда ты покинешь меня, это будет в мешке для трупов, потому что я тебя туда засуну. — Его слова произнесены мягко, с любовью, но от них у меня кровь стынет в жилах.

С этими словами он встаёт. Кэштон отпускает мои волосы, и я сквозь мокрые ресницы наблюдаю, как они выходят из моей комнаты, хлопая дверью.

СЕНТ

Я наблюдаю, как её тяжёлые веки закрываются, а тело расслабляется, откинувшись на кожаную спинку стола. Нежно провожу костяшками пальцев по слезинкам, скатившимся по её некогда безупречному лицу.

Эш в отключке. Снова. Когда очнётся в этот раз, мир, который она знала, перестанет существовать. Я так долго ждал этого дня. Честно говоря, я должен быть более взволнован, чем сейчас.

Моя жена вернулась туда, где ей самое место. В мои руки.

Эш выглядит так же, как я её помню. Волосы немного темнее, но это не сильно меняет её внешность. Я опускаю взгляд и рассматриваю обнажённое тело. То, которое когда-то было моим. Клеймо всё ещё ясно как день. Мне очень не хотелось дарить его ей таким образом, но я рад, что все эти годы Эш вспоминала обо мне каждый раз, когда смотрела на него.

Пробегаю пальцами по её твёрдым соскам. Специально к её приходу я понизил температуру в комнате. Мне хотелось, чтобы она была такой же холодной, как и моё сердце. Должен признать, мне нравится, что она сделала сиськи. Они выглядят хорошо.

Подойдя к концу стола, я хватаюсь за его край и раздвигаю её ноги — стол разъезжается для меня. От талии и выше стол представляет собой единое целое, но именно по этой причине её ноги пристёгнуты по отдельности.

Дверь открывается, и я улыбаюсь доктору, который пришёл помочь мне с тем, что я собираюсь с ней сделать. Дэвин приступает к работе, ставя ей капельницу. Эш должна оставаться без сознания некоторое время. То, что я запланировал для неё, займёт почти всю ночь.

Снимаю свою дьявольскую маску, кладу на стойку и беру стул на колёсиках. Я плюхаюсь на него, подъезжаю к столу и проскальзываю между её раздвинутых ног. Её киска широко открыта для меня.

Эштин позволила этому куску дерьма трахнуть себя, когда вернулась домой. Я смотрел это на своём телефоне. И пришёл бы раньше, чтобы остановить это, но не думал, что она действительно позволит ему прикасаться к себе. Они расстались несколько месяцев назад. Глупо с моей стороны было так думать. Она позволила совершенно незнакомому человеку трахнуть её, так что, конечно же, она отдаст свою киску парню, с которым живёт.

Отныне и до конца её жалкой жизни я буду выбирать, какой член будет трахать Эш и как они будут её использовать. Эштин моя и будет принадлежать мне до самой смерти.

— Она готова, сэр, — говорит мне Дэвин, заклеивая капельницу и глядя на меня.

Я подкатываюсь ближе и протягиваю руку, чтобы взять всё необходимое с тележки, стоящей рядом, и улыбаюсь про себя.

«Когда ты проснёшься, милая, ты поймёшь, где ты и кому, чёрт возьми, принадлежишь».

Мы с Кэштоном выходим из спальни Эш и идём по коридору, когда дверь Хайдина распахивается. В коридор выбегает рыжеволосая девушка, даже не потрудившаяся закрыть дверь. В одной руке она держит туфли на высоких каблуках и лифчик, а в другой — сотовый телефон. Её широко раскрытые, полные слёз глаза встречаются с моими, а затем переходят на Кэштона.

— Ваш друг просто сумасшедший, — восклицает она.

— Тебе следует быть осторожнее с теми, с кем ты идёшь домой, — предупреждает её Кэш.

Мой взгляд падает на её белое клубное платье. Из порезов на шее стекает кровь, впитываясь в ткань. Она дрожит, как лист на дереве. У неё синяки на коленях и ожоги от верёвки на запястьях и лодыжках.

— Ты сказала ему, что справишься с этим, — напоминаю ей.

Эта женщина уже несколько месяцев пытается забраться в постель к Хайдину. Он наконец уступил, и, похоже, это не соответствовало тому, каким она хотела его видеть.

У каждого из нас есть свои демоны, и каждый позволяет им играть по-разному.

— Пошёл ты! — шипит девушка, пробегая мимо и задевая нас обоих плечами.

Кэштон поворачивается, чтобы посмотреть, как она пробегает мимо лифта и мчится вниз по лестнице, а я вхожу в спальню Хайдина. Она выглядит так, будто по ней пронёсся торнадо: простыни сорваны, на полу осколки стекла. Пара пустых бутылок из-под водки и пахнет травкой. Верёвка всё ещё обмотана вокруг каждого столбика кровати и валяется на ковре. На прикроватной тумбочке лежит нож, а с панорамных окон, из которых виден лес, сорваны шторы.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам.

Входит Кэштон и что-то бормочет, наблюдая за происходящим.

— Ты поступил правильно, — успокаивает он меня.

Хайдин не готов к возвращению Эштин. После её ухода у всех нас остался неприятный осадок. Каждый из нас заплатил за её свободу. Но Хайдину досталось больше всех, когда дело дошло до нашего «обучения».

Никто не покидает «Бойню». Никогда. Неважно, почему или как ты сюда попал. Если ты попал сюда, ты здесь умрёшь. Нам преподали урок. Мы его никогда не забудем и передадим ей.

Кэштон хлопает меня по спине.

— Я позвоню Дэвиду.

Он достаёт свой сотовый, а я выхожу из комнаты Хайдина и иду по коридору к лифту.

Поднимаясь на седьмой этаж, я подхожу к открытой двери и слышу женский голос.

— Поговори со мной, Хайдин, — говорит терапевт моему брату, когда я подхожу к двери.

Она открыта, и я заглядываю в комнату, прислонившись к дверному косяку, чтобы увидеть, как Хайдин стоит у панорамного окна, засунув руки в карманы джинсов. Терапевт сидит в белом кожаном кресле с высокой спинкой, повернувшись к нему спиной. Они понятия не имеют, что я здесь присутствую.

— О чём ты думаешь? — продолжает она.

Хайдин фыркает, поворачивается и подходит к ней. Его походка уверенная и медленная. Она выпрямляется, закидывает ногу на ногу и смотрит на него снизу-вверх. Если бы она уже не нервничала, её выдали бы глаза.

Хайдин — самый крупный из нас троих. Он весь в тату и, как правило, в чужой крови. Мужчины боятся его, а женщины умоляют трахнуть их.

Он кладёт руки на подлокотники и наклоняется так, что его лицо оказывается напротив её.

— Тебе лучше не знать, о чём я думаю.

Хайдин опускает взгляд на её сиськи, которые приоткрывает белая шёлковая блузка на пуговицах.

— Я... я здесь, чтобы помочь тебе, — шепчет девушка, потирая вспотевшие ладони о чёрную юбку-карандаш. Бедная девушка не знала, во что ввязывается, когда недавно устроилась на работу. Она уже шестая за последние три года.

— Помочь мне? — спрашивает он, словно это незнакомая идея. Недоступная. — Ты действительно так думаешь, Шарлотта? — играет с ней Хайдин.

Девушка нервно сглатывает, опускает глаза и смотрит в окно. Не в силах смотреть ему в глаза, она тихо отвечает:

— Конечно.

— Я знаю, на что ты способна. — Уголки его губ приподнимаются, изображая тень ухмылки.

Шарлотта смотрит на него, её глаза расширяются, а дыхание учащается.

— Ч-что?

— Позволь мне сорвать с тебя одежду.

Она резко вздыхает.

— Я свяжу тебя в тугой клубок и подвешу к потолку так, чтобы мне было удобно трахать твою пизду, рот и задницу.

Её хорошенькое личико бледнеет при мысли о том, что он прикасается к ней таким образом. Если бы на девушке был жемчуг, она бы схватилась за него.

Хайдин продолжает, питаясь её страхом, как огонь кислородом.

— Как только я закончу насиловать тебя, я сяду, покурю, пока ты будешь висеть здесь, и буду смотреть, как моя сперма вытекает из твоих растянутых и переполненных дырочек, как у никчёмной шлюхи, которой ты и должна быть.

Шарлотта дрожит. Вжимается спиной в кресло, молясь, чтобы оно скрыло её от большого плохого человека, который хочет использовать её как секс-куклу.

— Не могу обещать, что тебе понравится, но мне от этого станет легче, — добавляет Хайдин. — Всё ещё хочешь помочь мне, красотка?

Он отпускает подлокотник правой рукой и кладёт ей на колено, отчего девушка подпрыгивает, и с её накрашенных губ срывается стон.

— Хайдин, — говорю я, объявляя о своём присутствии.

Он грубо смеётся, отталкивая её стул, и она встаёт, чтобы выбежать из комнаты, оттолкнув меня с дороги.

Хайдин возвращается к окнам. На многие мили вокруг ничего нет — только леса, ещё леса и горы. Братья Пик — наши отцы — когда-то думали, что этого достаточно, чтобы держать заключённых в узде. Но Эштин доказала, что они ошибались, поэтому мы приняли дополнительные меры предосторожности, чтобы убедиться, что никто больше не сбежит, включая нас. Мы никогда не уйдём из «Бойни». Как бы нам этого ни хотелось.

— Мы пригласили её, чтобы она помогла тебе, — напоминаю ему.

— Она не может, — рычит Хайдин.

— Ты даже не даёшь ей попробовать, — возражаю я. Думаю, что часть её хочет вылечить его, хотя Шарлотта понимает, что он не сломлен. Он просто человек, одержимый демонами.

— Пока не встанет на колени, она бесполезна, — бормочет Хайдин.

— Кэш позвонил Дэвиду.

Дэвид — сутенёр, и женщины, которых он одалживает, настолько близки к психотерапии, насколько это возможно для Хайдина. По крайней мере, они, кажется, помогают хоть немного. Когда ты готов платить за секс, ты можешь делать всё, что захочешь. Пример тому — я был по самые яйца в Эштин всего каких-то сорок восемь часов назад, а она понятия не имела, кто я такой. Просто мужчина, готовый заплатить за пользование её телом. С этого момента она будет отдавать его мне бесплатно.

— Она здесь? — спрашивает Хайдин, игнорируя моё предыдущее заявление.

— Ага.

Мы с Кэштоном приехали с Эштин вчера утром, но до сих пор не видели Хайдина. Я некоторое время давал ей успокоительное. Хотел, чтобы она немного поправилась, прежде чем проснётся и поймёт, что её жизнь навсегда изменилась. У меня есть планы на неё, и я не могу приступить к их осуществлению, пока она не будет готова.

Хайдин сжимает руки в кулаки и шепчет:

— Тебе не следовало возвращать её.

Я провожу рукой по волосам.

— Она здесь для того, чтобы мы её использовали. Ты... мы все заслужили свою месть.

Когда-то я любил Эштин, но позволил ей затуманить мой рассудок. Это сделало меня слабым и чуть не погубило моих братьев. Я больше не повторю эту ошибку.

Хайдин поворачивается ко мне лицом.

— Я собираюсь убить её, — рычит он. — Неужели ты этого не понимаешь? Если я прикоснусь к ней, она умрёт.

Он делает глубокий, успокаивающий вдох.

— И хуже всего то, что она этого не заслуживает, — Хайдин опускает голову и качает ею, — она не несёт ответственности за то, что произошло после её ухода.

— Она бросила нас, — выдавливаю я из себя.

От одной мысли о том, что Эш сбежала от меня и ей всё сошло с рук, мне хочется убить какого-нибудь невезучего ублюдка. Нам повезло, иначе я, вероятно, никогда бы её не нашёл. Мне неприятно это признавать, но моя жена хорошо спряталась.

— Нет. Она бросила тебя. Эштин никогда не принадлежала ни мне, ни Кэштону. Она была твоей, и ты позволил нам одолжить её. Большая разница.

Так и есть. Я получал удовольствие, наблюдая за тем, как кончают мои братья. Эш это нравилось. И это то, что заводило меня больше всего. Она была моей, и я мог пользоваться ею, но также и одалживать. Теперь она под нашей крышей, и мы втроём позаботимся о том, чтобы она всегда была на коленях.

— Что ж, теперь она наша, — говорю я как раз в тот момент, когда входит Кэштон.

— Я послал машину за девочками. Они скоро будут здесь, — объявляет он.

Хайдин снова поворачивается к нам спиной и смотрит в окно, наблюдая, как сгущаются облака. Предполагается, что в ближайшие несколько дней будет гроза. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Мне нравится наблюдать, как мир погружается во тьму.

Я захожу в наш офис и сажусь за свой стол. Первым делом открываю запись с камеры на своём компьютере. Эштин стоит в своей ванной, сложив руки на животе, и смотрит на себя в зеркало. Слёзы текут по её щекам, когда она опускает пальцы к своему клейму. Несмотря на то, что оно было у неё много лет, оно было скорее напоминанием о том, откуда она родом. Теперь это реальность.

На этот раз, пока Эш была в отключке, я поместил в неё устройство слежения. Теперь она от меня никуда не денется.

Успокоительное в тот момент было лучшим вариантом, потому что я не хотел, чтобы она поняла, у кого она и что происходит. Увидеть выражение её лица в ванной, когда наши взгляды встретились, стоило того, чтобы подождать.

Эш отступает на несколько шагов, обнажённое тело сотрясается от рыданий, слёзы текут по её лицу, словно капли дождя, которые бьют в окна у меня за спиной. Она рыдает навзрыд, и это заставляет меня улыбаться.

«Поплачь для меня, милая».

Дверь в кабинет открывается, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как входит Кэштон. Он плюхается за свой стол слева от меня и смотрит на меня.

— Девочки прибыли. По крайней мере, они займут Хайдина на весь день.

Я фыркаю.

— Может быть.

«Если он их не убьёт».

— Остаётся только надеяться.

Кэштон берёт пульт от телевизора на своём столе и включает семидесятидюймовый экран, закреплённый на дальней стене.

Появляется наш друг, он стоит у входа в свой офис. «БЛЭКАУТ» написано чёрными буквами позади него и его жены, которая стоит рядом с ним. Её рука на животе. Пока это не заметно, но она ждёт ребёнка.

На лице девушки сияет широчайшая улыбка, когда он наклоняется и берёт её за правую руку, обращаясь к большому собранию репортёров. Он хочет, чтобы мир знал, что она для него — всё. Я понимаю. Он отдал свою жизнь за неё. И чуть не лишился всего, что любил.

В новостях показывают рекламный ролик, и я, откинувшись на спинку стула, беру свой сотовый, набирая его номер.

— Сент? Что случилось? — Тайсон Кроуфорд отвечает на втором гудке.

— Только что видел тебя в новостях. Подумал, что стоит позвонить и узнать, как дела.

У меня и моих братьев Пик не так много друзей, но Тайсон — самый близкий человек из них.

Он усмехается.

— Они показывают этот ролик уже в пятый раз. Я знал, что могу рассчитывать на то, что они донесут мою точку зрения.

Я почти смеюсь над его выбором слов. И знал, что он не просто так разрешает видеть свою жену.

— Как продвигается строительство? — спрашиваю я о «Блэкауте».

— Быстрее, чем я ожидал. Открылся на прошлой неделе.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Тайсон спрашивает:

— Нашёл, что искал?

Смотрю на экран компьютера, на котором всё ещё изображена Эштин, стоящая в ванной. Она набирает воду в ванну.

— Нашёл. Кстати, спасибо за это.

Если бы он не передал Уитни, я бы до сих пор её искал.

Он фыркает.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

— Тайсон?..

Я слышу, как его жена входит в комнату.

— Я тебя отпускаю. Просто хотел позвонить и узнать, как идут дела, — добавляю я, не желая его задерживать.

— Заходи в клуб. Приводи парней. Выпивка за мой счёт.

Я киваю сам себе, наблюдая, как Эштин заходит в ванну.

— Ага. Ловлю тебя на слове.

Мы вешаем трубки, и я вижу, что Кэштон пристально смотрит на меня.

— Что такое? — спрашивает он.

— Тайсон, — встаю, убирая мобильник в карман. — Он пригласил нас в «Блэкаут».

Кэш что-то печатает на своём компьютере.

— Я всегда рад походу по барам.

Той ночью Тайсон прислал мне фотографию Эштин, лежащей на животе, со связанными за спиной руками и слезами, бегущими по её лицу, что спасло ей жизнь. В то время я был благодарен за это. Но месяц спустя я лежал на полу, истекая кровью, потому что она выстрелила в меня. Как и её брат, она выбрала себя.

Я должен был это предвидеть, но был ослеплён. Лорды предположили, что она, возможно, была мертва, и в некотором смысле так оно и было. И до сих пор мертва. После побега из «Бойни» ей пришлось жить другой жизнью. Но не здесь. Не в этот раз. Она будет Эштин — моей маленькой шлюшкой, которая будет умолять меня. А я буду тем мужчиной, которым должен был быть всегда — безжалостным Лордом со зверушкой, с которой можно поиграть.

Встав со своего места, я выхожу из кабинета и поднимаюсь на лифте в помещение, где находятся все наши комнаты. У нас есть дома на территории, но большую часть времени мы живём здесь. Так проще. «Бойня» никогда не спит, как и мы.

Выйдя из лифта, я прохожу мимо своей комнаты, а также комнат Кэштона и Хайдина. Все стены звуконепроницаемы, так что он может резать кого-нибудь, а я ни хрена не услышу. Не то чтобы я стал его останавливать, если бы это было так. Когда он в настроении, ты отступаешь и позволяешь ему делать всё, что он, чёрт возьми, захочет.

Я подхожу к её двери и поворачиваю ручку, вхожу, потому что это грёбаное место принадлежит мне. Останавливаясь, я оглядываю комнату. Странное чувство охватывает меня, когда я понимаю, что Эш находится по другую сторону закрытой двери ванной, обнажённая, в ванне, с моим клеймом на теле и устройством слежения под кожей. Она больше никогда не сможет покинуть меня.

Я мечтал об этом дне с тех пор, как проснулся и узнал, что она застрелила меня и сбежала, оставив умирать. Я ненавижу себя за то, что всё ещё испытываю к ней чувства. Не поймите меня неправильно, я ненавижу эту суку, но также люблю её в том смысле, что «собираюсь вырвать твоё сердце и повесить его у себя на стене, чтобы оно больше никому не досталось».

Пройдя через спальню, я захожу в ванную и вижу, что Эш сидит в ванне точно так же, как на экране моего компьютера. Она подтянула ноги к груди, уткнувшись лбом в согнутые колени. Её мокрые волосы прилипли к сгорбленной спине и плечам.

Эштин плачет, и этот звук вызывает у меня улыбку. Прислонившись задницей к столешнице, скрещиваю свои татуированные руки на груди и жду, когда она поймёт, что я вошёл в комнату. Если она хочет выжить здесь, ей нужно постоянно обращать внимание на окружающую обстановку.

Наши отцы больше не управляют этим местом. Им управляем мы. И мы позаботимся о том, чтобы она перенесла все болезненные и извращённые испытания, которые выпали бы на долю любого другого заключённого.