Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 17. Ангелина

Дёргаю ногой перед дверью помощника судьи, ожидая назначенного времени.

Сегодня у нас первое слушание. И хочешь не хочешь, придётся встречаться с Пятницким. Хотя мне и на работе его присутствия хватает.

Нет, он не мешает мне, но часто мелькает перед глазами в офисе. Понимаю, что его присутствие невероятно важно для компании, особенно сейчас, после покупки, но его слишком много! Благо ко мне он не лезет.

У нас новый главный бухгалтер — опытный мужчина, который добродушно помогает мне во всём разобраться. Я видела его несколько раз: он давно работает с Пятницким. Повезло, что он держит язык за зубами и не задаёт лишних вопросов. В отличие от других… Чуть ли не каждый второй ходит и спрашивает, не родственница ли я новому владельцу.

Ещё раз смотрю на дешёвые наручные часы. Никогда их не носила, но пришлось, чтобы не таскать везде телефон.

Май должен вот-вот прийти.

Словно по зову, из-за угла коридора появляется Пятницкий.

Здороваться я не собираюсь. Пусть спасибо скажет, что в офисе я с ним как с начальством общаюсь, а не плюю прямо в лицо. Хотя воспитание мне этого и не позволяет.

К счастью, дверь кабинета открывается, и оттуда выходит женщина в строгой одежде.

— Пятницкие? — уточняет она.

Оба киваем.

— Проходите, садитесь.

Следую её указанию первой. Захожу в кабинет, сажусь на стул, закидывая ногу на ногу. Май садится рядом, и мы делаем вид, что не знаем друг друга.

Женщина произносит заученные слова о том, что сегодня никакого решения принято не будет. Я и не думала, что избавлюсь от Пятницкого так просто, учитывая, что у нас несовершеннолетний ребёнок.

— Причина развода? — спрашивает она равнодушно, готовясь заполнять полупустой лист бумаги перед собой.

— Он козёл, — выпаливаю я, не стесняясь в выражениях. В жизни так не разговаривала! Чем явно удивляю Мая, который аж открывает рот. — Обвинил меня в измене и выгнал из дома.

Помощница судьи мельком поглядывает на Пятницкого, словно спрашивая, правда ли это.

— Ребёнок оказался не мой, — поясняет он равнодушно.

Крепко стискиваю зубы. Спорить с ним — всё равно что об стенку горох.

— Разводиться желаете оба, верно?

— Да, — отвечаю за Мая. Он подтверждает мои слова кивком.

— Проблемы с разделом имущества имеются?

— Нет. В браке я менял только машину и купил участок. Все причитающиеся деньги я ей выплачу.

Так и хочется сказать, что мне ничего от него не нужно, но… нужно. Я не гордая и ради сына готова на всё.

— У вас есть ребёнок, — констатирует она факт, наверняка разглядывая моё заявление. — Вы пришли к мирному соглашению насчёт встреч с ним?

— Да, я не хочу, чтобы он и близко к нему подходил.

Думаю, и он не против.

— Для этого нужна веская причина. Она имеется?

— Он выгнал нас из дома в дождь, заявив, что ребёнок ему чужой. Поэтому, думаю, у нас с ним одинаковое мнение. Сын ему не нужен, как и встречи с ним.

— Нет, — грубо перебивает меня Май.

Хлопаю ресницами, не ожидая от него подобного. Что, стало стыдно перед посторонними людьми?

— Я хочу с ним видеться. И гулять на выходных. Может, и в будни.

— После того, что ты сделал? — возмущённо поворачиваюсь к нему и готова прибить взглядом.

Невольно снова оглядываю его, и сердце сжимается от боли.

Май… Как же тяжело выкинуть тебя из своей жизни.

— Я воспитывал его четыре года и прикипел к нему, — заявляет он.

— Я всё равно не согласна!

— Подумай о сыне и о травме, которую ты ему нанесёшь, когда скажешь, что мы больше не встретимся.

Смотрите-ка, как заговорил!

— Раньше надо было думать, Пятницкий! Ты сам пожелал развода и избавиться от нас, так давай и дальше следуй своему желанию!

Судья стучит ручкой по столу, прямо как учительница в школе:

— Тише, не буяньте! Повторится — выпишу вам штраф.

Утихаю, осунувшись на стуле. Только штрафа мне сейчас не хватало.

— Судя по тому, что вы рассказали, вопрос остаётся открытым только по поводу ребёнка. Этот момент мы обсудим по существу в ходе дела. Вы изложите свои позиции письменно и принесёте мне. Переговорите перед этим, возможно, вы придёте к соглашению. Встретимся через три месяца.

Три месяца?..

Я замираю, не в силах дышать.

Так долго!

Я надеялась, что мы разведёмся через месяц. Я получу от Мая деньги, причитающиеся мне при разводе. Мы переедем от матери, я отдам Павлушу в сад, и…

Всё это трещит по швам.

Ладно, нельзя надеяться на эти деньги. Придётся полагаться только на себя.

Резко встаю с кресла, ругая Пятницкого за то, что ему снова что-то ударило в голову. Во второй раз ни с того ни с сего решил, что будет участвовать в жизни ребёнка, которого сам же и прогнал.

Да сейчас! Лучше я скажу сыну правду, чем позволю ему видеться с ним.