Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 48. Ангелина

Хочется спросить: «За что?», но рот не открываю. У него и так хватает косяков, чтобы уточнять. Хотя есть один, самый важный. И навряд ли он просто попросит прощения за него. Скорее уж за то, что притащил нас на этот отдых?

— За то, что наговорил в ту ночь, — не поднимая взгляд, он по-прежнему держит мою руку. — Знаю, одними извинениями не отделаюсь. Вряд ли чем-то искуплю вину, но не хочу всё портить ещё сильнее. Хочу быть с тобой, с Павлушей, с ребёнком…

Поджимаю губы, внутри всё начинает дрожать, как будто меня трясёт мелкой дрожью.

Он пожалел о своих словах, сказанных в ту ночь. Но с чего? Готов принять чужого ребёнка?

— Я хочу растить своих детей, — добивает одним предложением. — Быть рядом… И постараюсь сделать всё, чтобы ты подпустила меня ближе. Не простила, нет… но дала шанс.

Сглатываю, не зная, что ответить. В горле сухо.

Я тоже хочу полноценную семью. Хочу снова вернуться в прошлое, стать счастливыми мужем и женой. Тем более что скоро у нас появится ещё один ребёнок. Но… что-то останавливает. Сомнение, как камешек в ботинке, не даёт сделать шаг.

Обида? Всё ещё свежая рана?

— Мне нужно подумать, — отвожу взгляд в сторону, к окну, где в мутном стекле расплывается серый день. Боль от прошлого даёт о себе знать сильнее, чем тянущий бок.

— Сколько скажешь, — шепчет он.

Дверь распахивается, ломая хрупкую тишину палаты. Заходит доктор — седоволосый мужчина, руки в карманах халата, на переносице след от очков.

— Ну что, как себя чувствуем?

— Вроде нормально, — слабо улыбаюсь. Мельком замечаю, как Май выпрямляется, поднимает голову, но мою руку не отпускает. Пальцы у него тёплые… такие родные. — Немного ноет бок.

— Ушиб, — качает головой врач.

— Это ведь несерьёзно?

— Риски есть всегда, особенно в вашем положении. Завтра посмотрим, как обстоят дела, и поедете домой, к себе в город. Будете наблюдаться, на всякий случай. Ранние сроки самые опасные.

Он смотрит на наручные часы.

— Время посещений, кажется, уже закончилось. Повторно будут после обеда. Могу я попросить вас пройти на выход?

— Но Павлуша же… — протестую, понимая, что мы посидели всего минут десять. И его уже не пустят?!

— Ребёнка потом запустим, — улыбается доктор, успокаивающе кивает.

Я выдыхаю. Слава богу. Я так по нему соскучилась…

— Да, мне пора, надо подготовиться к выписке, — Май встаёт со стула.

Подготовиться? А к чему именно? К чему он собирается готовиться?

Молчу, провожая его взглядом. Через несколько минут палата пустеет, и от этого стены кажутся белее и холоднее. Ещё чуть позже прилетает Павлик с медсестрой. Мы милуемся, шепчемся. Он серьёзно кивает, рассказывает, как сильно переживал за меня. Но я успокаиваю своего маленького стойкого малыша.

Он уходит только ближе к обеду — мама устала его ждать в коридоре, а он всё цепляется за мою ладонь, не хочет выпускать.

Весь день ко мне изредка заглядывает медсестра, проверяет самочувствие. Больше никто. И это так паршиво. Мысли не отпускают.

Я всё думаю и думаю… о Мае.

Он сделал для нас хорошего намного больше, чем плохого. И даже после того, как подал на развод, не бросил — поддерживал меня и Павлушу. И вот сейчас его ладонь всё ещё будто чувствуется на моей.

Плюсы однозначно перевешивают, но… почему-то на душе тяжело, до комка в горле, когда вспоминаю тот ужасный день. Как будто внутри кто-то скребётся, а я не могу это унять.

Так я ничего и не решила.

На следующее утро, в понедельник, меня ещё раз осматривают. Врачи переглядываются, кивают: всё стабильно. Убедившись, что со мной сейчас всё в порядке, говорят собираться домой.

Я никогда ещё не собиралась так быстро. Собственно, и собирать нечего — только переодеться в привезённую мамой одежду. За минуту справляюсь, вылетаю из палаты и, вцепившись в ладонь Павлуши, который никак не может усидеть на месте, лечу к выходу.

Сейчас ещё такси заказывать. Вот бы оно сюда приехало…

Только ступив на крыльцо, замечаю махину Мая. Его чёрный внедорожник резко выделяется на фоне серой, пошарпанной больницы.

— Пап, я её заблал! — гордо докладывает Павлуша, расправляя плечи.

— Умница, — кивает Май и, не отводя от меня взгляда, открывает заднюю дверь. — Усаживай маму, повезём домой.

Последнее слово аж мурашки вызывает.

Мне так сильно хочется туда, что я не сопротивляюсь. Вместе с сыном аккуратно устраиваюсь на заднем сиденье. Обнимаю его, целую в макушку, укладываю головку к себе на колени.

— Бабушка не приехала? — шепчу сынуле, пока Май обходит машину.

— Ага. Папа её не взял, — сообщает он без тени сомнения.

Это ещё что… Они поругались? Потом спрошу у неё.

Город быстро появляется в наших окнах. Пятницкий куда-то торопится, сдержан, сосредоточен. Молча слушает меня и Павлика — мы щебечем весь путь: сыну есть что рассказать.

Уже на знакомых улицах замечаю: сворачиваем не туда.

— Куда мы едем? — напрягаюсь.

— Домой. К нам, — спокойно, как будто это очевидно.

— К моей маме?

— Нет. Туда, где мы всё время жили. Тебе нужны нормальные условия, и Павлик соскучился по своей комнате, — его голос ровный.

Меня как холодом обдаёт.

Вот к чему он готовился! А моё мнение не учитывается?

— Мы это не обговаривали. Или ты меня силой решил забрать?

— Не силой, — цедит он сквозь зубы, сжимая руль.

— Я тебя не простила, Май, — напоминаю тихо, но отчётливо. — И то, что я беременна твоим ребёнком, не даёт тебе права командовать мной. Сейчас же вези меня к маме.

Вижу в зеркале его взгляд — тёмный, усталый, недовольный. Он будто проглатывает ответ, решает не спорить. Молча ждёт светофор, резко включает поворотник и перестраивается. Машина плавно уводит нас в другую сторону — туда, куда нужно мне.

До маминого дома он везёт нас так же тихо. Погода меняется в худшую сторону.

Май глушит мотор, выходит, помогает мне аккуратно выбраться.

Павлуша грустно машет папе и прижимается ко мне. Мы неторопливо идём к подъезду.

— Гель, я не отстану, — догоняет нас мужской многообещающий голос. — И теперь никуда не денусь из твоей жизни.

Знаю. Чёрт возьми, знаю.

Я поджимаю губы, кладу ладонь на живот, как будто разыскивая силы, и не оборачиваясь, иду вперёд.