Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 53. Ангелина

Сложная и болезненная тема.

Стоит только услышать слово «свекровь» — и мне тут же хочется спрятаться за Маем, как за крепкой стеной.

— Есть время поговорить? Я понимаю, мы не вовремя… — он оглядывается по сторонам, заметив разбросанную повсюду одежду. — Но вам нужно это знать.

— Мне надо присесть, — говорю честно. Ноги ватные. Иду к дивану, сажусь на самый краешек, будто боюсь провалиться. Маша тянется ко мне, но папа бережно усаживает её рядом с собой.

Май плюхается рядом, плечом к плечу.

— Не хотелось бы поднимать эту тему снова, — Май недовольно скрещивает руки на груди. Опасается. Что я передумаю.

Август гладит дочку по волосам, она довольно фыркает и прячется щекой в его ладонь.

— Я сделал проверку, как ты и просил. Всё разузнал. Наша мать здесь ни при чём.

— Сам факт, что она вообще решилась на этот тест, делает её виновной, — не утихает Пятницкий.

Здесь я на его стороне.

— Может быть. Но ты знаешь нашу мать: она перестраховщица. Давай вспомним, сколько баб за тобой увязывалось из-за денег? А сколько беременели, но не от тебя?

Май рядом фыркает, губы сжимаются.

Об этом я не знала… Знала только, что женщин у него до меня было много: пришли — переспали — ушли. Со мной всё иначе. Со мной — всерьёз. И всё равно сердце неприятно кольнуло.

— Её вина есть. Точка, — бросает Май жестко.

— Есть, — соглашается Август. — Но тест ДНК она не подделывала.

— Я сделал повторный, — бросает Май, словно козырь. — Положительный на девяносто девять и девять десятых.

— Знаю, — кивает Август. — Мама отнесла материал в знаменитую клинику Рязанова. Твой и Пашин материал — это точно. Но, хоть Рязанов и клялся, что у него всё чисто, оказалось — это не так. А когда копнул глубже — вообще охре…

Август осекается, косясь на Машу, кашляет в кулак.

— Был в шоке, — заканчивает тише.

Я сижу, как натянутая струна. Мне нечего скрывать, но сама тема… липкая, страшная. Хочется смыть её с кожи.

— Что мы имеем? — Август загибает пальцы. — Неугомонную маму, ваши материалы и… лаборантку.

— Лаборантка подделала результаты? — сразу догадываюсь я. Но зачем это людям?

— Да.

— И зачем ей это? — вмешивается Май.

— А вот это уже интереснее, — усмехается Август, достаёт телефон и поворачивает экран к нам. — Знаешь такую?

Я вглядываюсь в лицо на фото. Чужое.

— Я нет, — качаю головой.

— А Май — да, — отвечает за него брат.

Смотрю на мужа. Он весь напрягся: скулы ходят, взгляд острый. Узнал.

— Май?

— Бывшая. Лена, — выдыхает он. — Это было давно, до тебя, лет десять назад. Мы повстречались пару месяцев, а потом… Не сошлись характерами.

— И она обиделась, — мрачно подхватывает Август. — Узнала, что это ты, и подменила результаты перед отправкой.

Лицо Майя вспыхивает, как спичка. Я кладу ладонь на его руку, прижимаю, успокаиваю. Рядом ребёнок. Нельзя, чтобы он «пылал». Мата посыпется тонну, да и мне нервничать нельзя. Хотя я уже начинаю переживать.

Какая-то ошибка прошлого… Стала для нас роковой в настоящем днем.

— Чтобы тебе было легче, — усмехается Август, — ты был не первым и не последним. Обиженная на жизнь тётка успела нагадить не только тебе.

— Наш Балсик тоже гадит, — радостно вставляет Машенька.

— Да, котик, наш Барсик тоже гадит, — мягко отвечает ей Август, и на миг в комнате будто становится светлее. По Августу видно, как он безумно любит девочку. Жалко только, что Маша растёт без мамы.

— Она всё ещё там работает? — глухо спрашивает Май, сжимая кулаки. — Хочу прийти к ней.

Чувствую, добром это не кончится…

— Опоздал на пару дней. Её закрыли в СИЗО за её аферы. Через две недели суд. Хочешь — сходи на заседание.

Больше всего Пятницкий ненавидит, когда кто-то уходит безнаказанный. И я уже автоматом знаю, что будет дальше — отборный мат.

— Тва…

Я резко прикрываю его рот ладонью. Он горячий, зубы сжаты. Я смотрю ему в глаза — не надо.

— Тс-с.

Тут ведь Маша!

Он мягко убирает мою ладонь от своих губ и уже говорит ровнее, но в голосе всё ещё звенит злость:

— Мало того, что жизнь мне чуть не испортила, так ещё и уйдёт безнаказанной.

— Безнаказанной? Да ей лет пять тюрьмы светит.

— Мало, — выплёвывает он.

— Она своего заслужит, — вмешиваюсь я, поглаживая его по плечу, стараясь успокоить.

Да, меня тоже трогает вся эта ситуация.

— Тебе не обидно? — опять вспыхивает. — Из-за курицы, с которой я связался десять лет назад, мы пострадали.

— Понимаю, но уже всё сделано, — выдыхаю.

— Ты слишком спокойна.

— Мне нельзя переживать, — напоминаю ему.

— Точно, — выдыхает он, кладёт ладонь на мой живот и словно ловит в этом прикосновении свой дзен.

— Ого, — выпаливает Август, появляясь в дверях. — Вы чего?..

— Ждём пополнения, — муж расплывается в довольной улыбке, и у меня в груди теплеет.

— Это надо отпраздновать, но… Для начала… с вами кое-кто хочет поговорить, — Август оборачивается к двери. — Мам, заходи.

Свекровь? Здесь?..

Дверь приоткрывается осторожно.

Любовь Анатольевна выглядывает из-за косяка, и тут же опускает взгляд в пол. Ей стыдно.

Тихо закрывает за собой, и, опустив голову, идёт к нам. Я невольно напрягаюсь; чувствую, как Май сжимает моё колено. Тёплые пальцы. Всё нормально. Выдохни. Мой муж рядом. Он поддержит меня, а не её.

В этот раз — точно.

— Раз Август вам уже всё рассказал, — сипло произносит она и кашляет, — вы уже всё знаете. И я признаю, что виновата во всём этом. Не решись я сделать этот тест… ничего бы этого не было.

Женщина, которая всегда ходила с гордо поднятым подбородком и в безупречном белом брючном костюме, вдруг будто съёживается. Опускается на колени прямо на ковёр, пальцы цепляются за мою лодыжку и за штанину Мая, словно она пытается нас обнять и удержаться одновременно.

— Ба, ты чё… — тянет Маша, выглядывая из-за стула, но Август быстро подхватывает её на руки.

— Пойдём, Машуль, вон там котёнок на балконе, срочно надо проверить, — бормочет он и уносит её, чтобы не видела свою бабушку.

Любовь Анатольевна — на коленях. Перед нами. Губы дрожат, тушь отпечатывается тёмными полумесяцами под глазами.

— Простите меня, дети мои, — шепчет и, кажется, с каждым словом становится меньше.

У меня щекочет в горле.

Я по жизни добрый человек. Но даже здесь не готова простить так просто. Готова жертвовать собой ради семьи, детей, но не в этом случае.

— Я натворила кучу дел. Влезла не туда… Вы пострадали. Столько натерпелись. Чуть Павлушу не оставила без отца. Я искренне сожалею, что наломала столько дров.

Она касается лбами наших коленей и кажется, даже тихонечко плачет.

Внутри всё сжимается.

Я не хочу прощать её. Не хочу проглотить так просто.

— Поднимитесь, Любовь Анатольевна, — прошу я, осторожно коснувшись её плеча.

Она поднимает взгляд. Глаза влажные, усталые, в них — страх и надежда.

— Я понимаю вас как мать, но не как невестка, — слова выходят ровно, но в груди тянет тугой узел. — Я вас прощаю, если вам так нужно моё прощение. Чтобы успокоить вашу совесть. Но вы были мне роднее матери, и я доверяла вам больше, чем кому-либо.

И от этого больнее всего.

— И пока не готова с вами видеться, общаться и тем более доверить своих детей.

Её лицо вытягивается от удивления. Ведь ещё не знает, что скоро у неё будет ещё один внук.

— Возможно, в будущем, ради того, чтобы у малышей была бабушка, я и позволю вам видеться. Но не сейчас. С вами я общаться не готова.

В комнате становится так тихо, что кажется, я слышу стук своего сердца. Уверенный, размеренный.

Я ни капли не жалею о своих словах.

Май сжимает мою руку — не больно, просто крепко.

Любовь Анатольевна кивает, вытирает уголки глаз и кивает, принимая любое решения. У неё нет выбора. И она сама это понимает.

— У меня будет ещё один внук?

Я киваю. Всматриваюсь внимательно в её лицо. Она не расстроена, но кривится ещё сильнее, сдерживая слёзы. От того, что теперь она не увидит ни Павлушу, ни малыша.

— Я приму любое ваше решение, — шмыгает носом. — Только сын, Геля… Обижайтесь, но не держите зла.

Она смотрит на сына с надеждой, как ребенок, а он отворачивается, стискивает челюсть.

— Я согласен с Ангелиной, — глухо бросает он. — Я тоже пока не готов.

Сын её не принимает даже сейчас… Любовь опускает взгляд, усыхает будто. Колени у нее вдавлены в ковер, и она боится пошевелиться.

— Не говорите хотя бы детям, какая у них бабушка… Не хочу, чтобы и они разочаровались во мне.

— Не будем, — мотаю головой. Павлуше точно не надо знать об этом в его возрасте.

— Ещё неизвестно кто будет?

— Нет, — прикладываю ладонь к животу. — Но одно я знаю точно… Тест ДНК делать не надо, хорошо? Я сама его сделаю, и сама вам покажу.

Не хотела этого говорить, но… выстрел напоследок. Я больше на дам себя в обиду.

Май обнимает меня крепко, горячо целует в щеку, будто одобряет этот камешек в огород свекрови. И его тоже.

И я улыбаюсь. На душе становится легче. Потому что мы во всём разобрались. Потому что теперь Пятницкий на моей стороне.