Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 20. Ангелина

Выбегаю из кабинета, пырижимая руку к груди, за которой остчаянно бьётся сердце.

Что ты творишь, Пзятницкий? Зачем делаешь этот заботливый вёид после всего, что сделал? Зачем снова заставляешь меня мучиться? Пробуждаешь грёбаные чувства, которые я похоронила глубоко в земле.

До сих пор ощущаю покалывание на коже. Не от удара, а от ласковых и нежных прикосновений.

Зачем?..

Растираю ладонь, пытаясь забыть его лицо в тот момент. Он переживал. Как и всегда. И…

Всё, хватит, Ангелина! У тебя масса проблем! И одну из них принесла твоя мать, которая не отвечает на звонки!

В голове крутится единственный вопрос — почему? Почему она так поступает с собственным внуком и дочерью?

Когда она успела украсть карту, я уже поняла. Даже не задаюсь вопросом, как она узнала пин-код. Это день рождения Павлика. Только глупый не догадается.

Я же говорила себе быть бдительнее! Следить за ней!

Но она замылила мне глаза своим хорошим поведением. Как будто ждала зарплату.

И если я не успею забрать её, боюсь, мама всё потратит… Она не умеет хранить деньги. Ей нужно их проиграть, купить что-нибудь, лишь бы они не лежали.

По пути домой не перестаю ей названивать. Не отвечает и всё!

В подъезд буквально залетаю.

Их с Павлушей может не быть дома, и это пугает больше всего. Но на пороге замечаю детские ботиночки.

Буря в душе немного утихает.

За час ведь она не могла всё потратить?

— Мам! — зову её из коридора, быстро разуваясь.

Навстречу мне выбегает сын, и от его вида дыхание останавливается, а ноги не могут сделать и шага.

Павлик весь… в варенье? С головы до ног. Лицо грязное, белая майка вся пропитана клубникой, как и руки.

Подлетаю к нему, тут же хватаю под мышки и несу в ванную.

— Ты почему весь в варенье? — не скрываю своего негодования.

— Бабуська дала, — виновато и растерянно отвечает сынок, стоя в пожелтевшей ванне. Снимаю с него футболку, кидаю в стирку и включаю душ. — Пелед тем, как усла.

— Ушла?..

Замираю, не в силах поднять лейку.

Сыночек пожимает плечами, и я обессиленно опускаюсь рядом с ванной.

— Она оставила тебя одного?

Шок даёт мне такую хлёсткую пощёчину, что я ничего не могу сделать.

Да как эта женщина могла оставить четырёхлетнего ребёнка дома одного?!

— Та, — невинно произносит Павлик. — Усла, но скасала, сто бистло.

Судя по всему, её нет уже час. К банкомату она явно ушла одна… и после этого куда-то направилась ещё.

От мысли, что она потратила все деньги, слёзы застилают глаза.

Ну не может так поступить родная мать!

Пытаюсь мысленно простить её, но внутри всё кипит: злоба, гнев, ярость.

После такого хочется оборвать все связи несмотря на то, что она родила меня. Взять и уйти.

Но нам даже некуда!

Закусываю изрядно потрёпанную за эти дни нижнюю губу, подавляя приближающуюся истерику.

Из коридора внезапно доносится какой-то щелчок.

Пришла!

Подскакиваю с холодного пола, прошу сына тихонько посидеть здесь, пока я не приду за ним.

— Котёнок, я вернулась, — мягко произносит родительница, стоя ко мне спиной и разуваясь. — Мы же маме не скажем, что я сегодня оставила тебя…

Она оборачивается, и от счастливой улыбки на её лице не остаётся абсолютно ничего.

— …одного, — продолжает она, сглатывая. — А ты чего тут?

— Отпросилась с работы, — цежу сквозь зубы. Скрещиваю руки на груди и сжимаю ладони в кулаки, с трудом сдерживая себя, чтобы не наброситься на родную мать. — Зачем ты деньги с карты сняла?

Она тут же недовольно ставит пакет с какими-то покупками. Судя по ткани сверху, купила себе одежду?

Пожалуйста, хоть бы только её.

— Ты же мне не даёшь! — возмущённо упирает руки в бока, будто во всём виновата я. — Вот и пришлось брать самой! Да и вообще! Пин-код надо было сложнее делать, раз боишься меня!

— Сколько ты успела потратить? — игнорирую её обвинения.

— Ну… — она виновато опускает взгляд в пол. — Я не знаю, как это вышло. Я зашла в один магазин, а потом позвонил друг, предложил немного поиграть в картишки, и…

Карты. Мамина слабость. Там она раньше оставляла всю свою зарплату.

— Только не говори мне, что ты всё проиграла…

Руки сами собой опускаются вдоль тела.

Злость улетучивается, сменяясь отчаянием.

— Не всё, — неуверенно отвечает мать. Достаёт из кармана две пятитысячные купюры, протягивает мне. — Вот.

— А остальное?..

— Одежда и…

— Игры, — заканчиваю за неё.

— Я не виновата, что не могу это контролировать!

Хочется подбежать к ней, схватить за футболку и орать ей в лицо изо всех сил.

— А Май говорил, что тебя давно надо было лечить, — шепчу, сминая в пальцах оставшиеся от зарплаты деньги. Складываю их, прячу в лифчик, уже не сомневаясь, что мать не остановится и перед этим. Если понадобится — снимет его с меня ночью. — Одежду мы сдадим обратно в магазин.

— А я знала, что ты это скажешь! — голосит она, взмахивая рукой. — И чеки выкинула!

— Молодец, — это всё, на что у меня хватает сил. На ругань их уже нет. Внутри всё рушится, с треском осыпается на пол, разрушая не только все планы, построенные за это время, но и меня саму.

Я была готова к трудностям, готова встретить их с гордо поднятой головой, но сейчас… Я сломлена. Не знаю, что делать.

На ватных ногах поворачиваюсь к ванной, открываю дверь и вижу сыночка, который сидит под струёй воды и сам купается, смывая варенье.

Вытаскиваю Павлушу из ванной, оборачиваю полотенцем. Сын что-то говорит, но я не слышу. Уши словно заложены.

Действую на автомате.

На секунду хочется к Маю. Прибежать, уткнуться носом ему в грудь, поплакать и пожаловаться, что всё это из-за него. Что вся моя счастливая жизнь рухнула именно из-за него. И то, через что я сейчас прохожу, — только его вина.

Кривлюсь от подступающих слёз.

Нельзя искать виноватых, нельзя показывать свои слабости при Павлике, иначе он будет переживать.

Закончив с сыном, звоню на работу Юрию. Говорю, что сегодня не смогу приехать. Он относится с пониманием и обещает прикрыть меня перед Пятницким.

Опустошённая, не говоря ни слова матери, ложусь с Павлушей спать. Пока он тихонько сопит мне в грудь, обнимаю его, перебирая шелковистые волосы.

Поддаваться слезам и истерике нельзя. Теперь нужно просто дотянуть до аванса. Уходить с работы точно нельзя, даже если придётся каждый день видеть лицо бывшего мужа.

Телефон вибрирует рядом с подушкой, и я тут же хватаю его, увидев сообщение от покупательницы. Она приедет за костюмом, который мы покупали на свадьбу друзей. Брендовый, из хорошей ткани. Я привыкла носить обычную одежду, но Май всегда настаивал, чтобы я одевалась лучше хотя бы на мероприятия.

Но так как они стоят неимоверно дорого, за эти деньги никто мои бренды не купит. Пришлось снижать сильно цену.

К назначенному времени выношу ей пакет, забираю свою копейку, которая поможет прожить этот месяц.

Возвращаясь обратно в квартиру, цепляюсь взглядом за сумку, из которой выглядывает коробка с тестом на беременность.

Точно, я же хотела его сделать. И наконец-то успокоиться, перестать себя накручивать.

Хватаю его из сумки и, пока сынок смотрит мультики, делаю свои дела.

Бесцельно листаю телефон, составляя список необходимых трат. Теперь нужно ещё тщательнее продумать список и хорошенько прятать деньги.

— Мам, я кусать хочу, — слышится за дверью.

— Да, солнышко, сейчас.

Подскакиваю с крышки унитаза, позабыв, зачем я вообще здесь. А потом вспоминаю про тест, который должен развеять все сомнения и принести облегчение.

Перед выходом беру его за краешек и вглядываюсь в красную черточку.

Я знаю, что там будет одна полоска. Мне просто нужно убедиться и…

Не договариваю, застывая на месте.

Моргаю несколько раз.

Но две полоски на тесте никуда не исчезают.