Его (не) родной сын. Нас больше нет

Глава 27. Ангелина

В следующий раз, когда я буду жаловаться на офисную работу и сидячий образ жизни, — ударьте меня. Четвёртый день подряд стоя намываю посуду. Сегодня хотя бы надо мной сжалились и нашли сменщицу. Кандидаток на эту работу не так много.

Но мне грех жаловаться: за эти дни я заработала достаточно, чтобы теперь не волноваться до аванса. Правда, кое-что потрачу на врачей и анализы, но это ладно. Нужно убедиться, что с ребёночком всё будет в порядке.

Поглядываю на время и выдыхаю. Ещё час — и можно собираться домой. А посуды меньше всё не становится.

Если когда-нибудь разбогатею, больше не буду ходить по ресторанам и прибавлять работы бедным посудомойщицам.

Через час наконец-то отставляю последнюю сверкающую белую тарелочку и выключаю воду. Латексные перчатки, от которых уже чешутся руки, отправляются сушиться, как и фартук. Осталось переодеться — и можно идти домой.

Интересно, Павлик уже спит или ждёт меня?

Сегодня из-за пятничной загруженности меня попросили выйти пораньше, и мне не удалось улизнуть от сына. Заранее купила ему шоколадку, чтобы задобрить его, когда вечером приду домой.

Переодеваюсь в своём уголке, распускаю волосы из хвоста и, забросив сумочку на плечо, уверенно выхожу из комнаты. Через всю кухню идти не приходится, поэтому, попетляв по коридорам и рассмотрев кучу красивых девиц, выхожу в основной зал с громкой музыкой.

Взгляд мельком цепляется за танцовщиц на шестах и за толпу мужиков вокруг. И как им может это нравиться?..

Эй, Геля, каждый зарабатывает, как может. Думала ли ты пару месяцев назад, что начнёшь мыть посуду?

Вот и перестань быть нудной старушкой!

Выбросив все ненужные мысли, направляюсь к выходу из клуба. И опять же через чёрный ход, чтобы не толпиться в основном. Да и попробовала я как-то выйти оттуда — так толпа диких мужиков облепила. Благо охранник помог. Думала, прямо там облапают, дикари.

Толкаю массивную железную дверь и оказываюсь в закоулке, освещённом фонарём. Страшно, как в фильмах. Но зато спокойно. Наверное.

А чего здесь автозак делает? И две стриптизёрши? Я видела их в первые свои рабочие дни. Когда проходила мимо по коридорам, одна из них фыркнула в мою сторону, назвав бледной поганкой. Тогда я взглянула на себя в зеркало и увидела своё блеклое отражение. На следующий день я уже была накрашена, с причёской и одета по-человечески.

Совсем себя запустила за дни хандры, а эта моделька привела меня в чувство.

— Да говорю я вам, не проститутка я! — говорит одна из них, что-то доказывая двум полицейским.

Ой-ой, надо уходить отсюда, а то ещё расспрашивать начнут.

— Просто танцую. Я девушка приличная. Вы вон к другим присмотритесь.

Мельком замечаю, как они все поворачивают головы в мою сторону. Делаю вид, что ничего не слышу, от нервов сжимая пальцами сумочку.

— Гражданка!

Понимаю, что обращаются ко мне, и страх лишает меня голоса. Ноги послушно останавливаются, я оборачиваюсь к ним, понимая, что мне нечего скрывать. Я законопослушный гражданин и плачу налоги!

— Да?

Один из мужчин оглядывает меня с ног до головы.

— Видели, какие шорты короткие? — вдруг произносит девушка, критично осматривая меня сверху вниз.

Никогда не думала, что ко мне могут придраться из-за хорошего внешнего вида. Да, на мне летние белые джинсовые шорты и голубая кофточка со свободными рукавами. Грудь закрыта. В чём проблема? Разве если девушка выглядит опрятно и аккуратно, она сразу проститутка?

— Это моё личное дело, как одеваться, — уверенно отвечаю я.

— Вроде похожа? — спрашивает один полицейский у другого.

— Я не проститутка! — уже повышаю голос. — Я здесь посудомойкой работаю, можете у администратора спросить.

Кажется, их хохот разносится по всему закоулку, отражаясь от стен и оглушая меня и прибивая к земле. Что смешного?

— Посудомойка с сумкой от Прада, ага, — саркастично отзывается девица. — Я тогда монашка, если ты посудомойка.

Звучит дико, да. Но для меня сумка — просто сумка. Мне её свекровь подарила, я даже не смотрела, какой это бренд.

— Давай её в «зак», потом в отделение, там разберёмся, — мужик толкает другого локтем в бок. Один идёт мне навстречу, второй открывает дверцу машины, демонстрируя в салоне двух девушек. Обычные танцовщицы! Они что, здесь ещё и странные услуги предоставляют?

— Вы глухие? — не выдерживаю и отступаю на шаг назад. — Я ведь сказала…

Не успеваю договорить, как один хватает меня за локоть и тащит к машине.

Эй, меня сын дома ждёт!

— Да-да, — скучающе отзывается он, продолжая тянуть меня в сторону машины.

Вырываюсь, пытаюсь освободиться и судорожно соображаю, как спастись. Сказать, что я работаю бухгалтером в компании? Они позвонят Юрию и во всём убедятся? А как я объясню, что делаю здесь? Ну, зарплаты не хватает…

— Постойте, подождите! — всё же вырываюсь прямо у машины. — Это моя вторая работа. Можете позвонить на первую, и…

— Ты нам в отделении и про первую точку расскажешь, и про вторую, и про третью, — снова толкает меня мужчина.

В испуге я вся сжимаюсь, мельком слыша, как скрипит металлическая дверь. Надеюсь, что это кто-то из персонала, кто подтвердит мою невиновность.

Но там… Я застываю от шока, увидев Пятницкого.

Май… Что он здесь делает?

Куча вопросов заполняет голову, а в груди разливается тёплое чувство облегчения. Слёзы подступают к глазам, и я готова заплакать от того, что он здесь.

Вот опять. Мы разводимся, а я снова ищу у него спасения. Это неправильно, но сейчас мне так страшно, до коликов, что я готова побежать к нему, спрятаться за его широкой спиной, обнять и расплакаться.

Вид у него свирепый. Он бросает разъярённый взгляд на мужика, который упорно пытается затащить меня в машину.

— И что здесь происходит? — звучит такой же злой вопрос.